Союз нерушимый - Влад Савин

Я был одним из тех, кто должен был добыть фактический материал, чтобы план Паттона был рассмотрен. В течение месяца я объездил всю Германию, наблюдая русских вблизи. Меня принимали очень любезно, как союзника, а я улыбался, смотрел и запоминал — то, что очень может быть, скоро поможет нам лучше и эффективнее убивать этих русских; ничего личного, так устроен мир, что все не могут быть сытыми и довольными, кто-то должен потесниться. Гитлер был грубым мясником — но согласитесь, что в идее, "в мире должен быть лишь один хозяин", чтобы не было анархии и войн, что-то есть! Надо лишь уметь сделать так, чтобы абсолютно все были убеждены в вашей правоте — включая того, чью собственность вы отнимаете. Во все века Германия славилась своими солдатами, а Америка — юристами и рекламой, и кто в итоге оказался сильнее?

Меня принимали как героя — "тот, кто подбил шесть "королевских тигров" в одном бою". Поразмыслив, я пришел к выводу, что это есть истина — ведь общеизвестно, что фактом является то, и только то, что подтверждено юридически? Как было объявлено, и записано в наградном листе — и какое имело значение, что "кенигтигров" там было всего два, а не шесть, и уничтожил их не я?^[50] Я честно рисковал, был на волосок от смерти, там сгорела вся моя рота, а мне пришлось месячным отпуском лечить расстроенные нервы, чудом вырвавшись живым из того ада! Я искренне считал себя героем — и это мое право украл у меня тот русский, с которым мы встретились в Берлине.

Его слова звучали издевательством. "Мистер Ренкин, никто из нас не сумел достичь вашего результата, "кенигтигров" на всех не хватило — но по две штуки на каждый из моих восемнадцати экипажей точно было". И это не было пропагандой — Хемингуэй, бывший переводчиком нашей беседы, присутствовал при том бое и видел все своими глазами! А еще на поле боя были "пантеры", германский танковый полк полного состава отборной дивизии СС "Викинг", и бронепехота — и все они так и остались там, трупами и горелым железом. Но это был еще не самый страшный бой — на Зееловских высотах было труднее… Русский говорил обо всем, как о всего лишь хорошо проделанной работе, не о подвиге! И никто после не давал ему отпуска для лечения нервов, черт побери!

Были и другие примеры, но этот самый показательный. И я, опираясь на них, с чисто военной точки зрения, вернувшись, заявил о полной бесперспективности "плана Паттона", при всем моем уважении к этому великому генералу. Категориями Франции сорок четвертого года нельзя было мыслить в войне против русских, там нужен был совсем другой масштаб. Представьте рыцарский турнир, о каких мне рассказывали мои английский друзья, благородные рыцари честно бьются копьями и мечами — и вдруг на поле появляется Кинг-Конг с громадной дубиной, и просто расшвыривает бойцов ударами, как кегли! Быстрой и легкой победы над русскими быть не могло бы — наши потери намного превысили бы расчетные, и о вторжении в Японию пришлось бы забыть еще года на два — а результат был крайне сомнителен, военная игра, проведенная по приказу КНШ, показала, что можно с уверенностью говорить лишь об оттеснении русских до Эльбы, дальше же неминуемо должна последовать оперативная пауза, и кто лучше ею воспользуется, большой вопрос.

При всем безусловном уважении к Паттону, он оставался человеком иной, доядерной эпохи, рассматривая современный танк как стального коня новой кавалерии, а вовсе не как элемент огромной военной машины, на вершине которой, если верить анализу, проведенному нашей разведкой пять лет назад, уже тогда, вероятно, находилась Русская Бомба.

Паттон оставался бойцом до конца — понадобилось — пошел бы на штурм Рая со своими танками. И вероятнее всего оказался бы в аду…. Но, это не умаляет величия духа знаменитейшего из наших танковых генералов, под началом которого мне довелось служить во Франции и Пфальце.

Он просто опоздал на свою войну.

Он все еще рвался на европейские холмы, хотя шверпунктами глобального сражения теперь были Невада и Семипалатинск. И был изгнан в отставку, за свое упрямство в отстаивании этого своего плана — а вовсе не за то первое обещание "дойти до Москвы", как считается всеми. Буквально за день до его отъезда на генерала было совершено покушение, по официальной версии, "вервольфом". Да, я знаю, сколько было написано после по этому поводу — "немецкий след", "русский", даже наш, а также британский и французский. Истина же заключается в том, что слишком многие были рады снять генерала с доски, как мешающую фигуру, и оттого, я уверен, если и не посылали убийц, то радовались случившемуся. Я знаю лишь достоверно, что расследование проводилось крайне поверхностно, и все договорились, что виновен "вервольф".

Юрий Смоленцев "Брюс". Киев, ночь на 24 июня 1944.

Первое правило на войне — пока тихо, пользуйся случаем, спи и отдыхай. Потому что когда начнется, и то и другое станет роскошью.

Вот где бы вы на месте бандеровского "генерал-хорунжего" Кука расположили бы свое воинство — так, чтобы до поры оно не привлекало внимания, и в то же время было под рукой? Ладно, часть под видом "колхозников" на ярмарку пришла, и в Доме Колхозника расположилась, да и просто под телегами на рынке, благо лето и тепло. Часть загодя собрались под видом "артелей" на восстановление города, у артели и свой транспорт возможен, и под видом инструмента можно оружие пронести. А где штабным быть, чтобы с относительным комфортом, и связь имелась? В частном секторе, не говоря уже о квартирах, свыше десятка морд будет уже приметно.

А есть оказывается, такая шайка-лейка, как Украинский Красный Крест. С одной стороны, вроде общественной организации, с другой же, насчитывает свыше ста тысяч членов, открыто шефствует над тысячами больничных палат, а также домами инвалидов, детскими домами, и множеством тому подобных учреждений, вплоть до психбольниц. Формально подчиненных обл- и горздравам — но по факту, могущий распоряжаться значительной частью этого ресурса. В войну КК занимался, безусловно, полезным делом — собирал для госпиталей продукты, шил белье, организовывал санитарно-эпидемиологические отряды. В то же время это была насквозь "пробандеровская" контора — а впрочем, как отличить "где кончается Беня и начинается полиция", вот идеи и пропаганда о благе, величии и интересе одной Украины с выносом за скобки СССР, это бандеровщина, или еще нет?

И чье внимание может привлечь появление в госпитале сразу партии "больных", мужеска пола и боеспособного возраста, да хоть из самого отдаленного района? А может даже и не больных, а "в карантине", вот нашли там "санитары" какую-то бациллу в колодце, и постановили изолировать всех, кто из этого колодца воду берет? Заодно законная основа подвозить продукты на нужное число рыл, и телефонная связь, и даже ограничение контакта с населением — а то ведь не сдержатся "щирые", которым обещан Большой Грабеж, покажут до срока свою бандитскую суть!

Больница Павлова на улице Фрунзе — это вообще-то главный киевский "дурдом". В зданиях бывшего монастыря — кирпичных, царской постройки, в два, три этажа. В оккупацию немцы расстреляли здесь всех пациентов, причем часть персонала тоже была в том замешана — за что после освобождения Киева арестована НКВД. Потому и был прислан из Москвы новый главврач, сразу не угодивший бандеровцам — еще и тем, что увидел то, что видеть не должен, стал всякие вопросы задавать. И есть у нас его сведениям подтверждение, из другого источника. Основном видом связи у бандер была все же эстафета, даже при наличии телефона (и редкость еще телефонные номера, на весь Киев сейчас порядка тысячи, и про прослушку уже знают). Причем курьерами работали женщины, а чаще всего подростки. Чтоб даже в комендантский час — "дяденьки военные, мне к мамке надо", кто читал Катаева про парус одинокий, тот помнит, как это работало еще в 1905 году. Вот только у одного из таких "юных друзей УПА" был приятель Витька, а у того брат-бригадмилец, Киев все ж не Львов, и трудно даже бандеровскому СБ такие вот мальчишеские связи отследить. И знаем мы теперь, что сидят постоянно в той больнице штук двадцать крайне подозрительных морд, с оружием — причем судя по частоте сообщений эстафетой, и не только входящих, но и исходящих, это не просто "боивка", а штаб.