По следу саламандры - Александр Бирюков

Лена попыталась объяснить, что вон там, в левом крыле дома находится спальня, предоставленная ей… Но Флай предложил другое.

— Постарайся проникнуть вон в ту башню, — сказал он. — И открой окно. Просто открой щеколду.

Он скрылся в кустах и передал Лене саквояж. Саквояж был довольно тяжелым.

Лена направилась к дому. Ей очень хотелось посмотреть, как Флай полетит, но на ее совести была операция прикрытия, поэтому твердой походкой, насколько это позволяли уставшие ноги, она пошла к главному входу.

Ее встретили дворецкий, Огустина и мрачный привратник.

— Просто немного прогулялась под дождем, искупалась с утра, — пояснила она коротко в ответ на попытки с ней заговорить и жестом пресекла предложения помочь: — Сыта, устала, хочу спать. Люблю, знаете ли, погулять по ночам. Привыкайте, если я у вас загощусь.

* * *

Карло не ожидал внезапного нападения от какого–то дикаря с гарпуном. Но не ожидал этого и Алекс Ив.

— Лддин? Так тебя зовут? — ласково заговорил Алекс. — Я очень благодарен тебе за поддержку, но ты не совсем понял, что тут происходит.

— Лддин понял! — прорычал дикарь.

— Я думаю, мистер Бенелли, — развел руками Алекс, — вам сейчас лучше уйти.

— Уйти! — подтвердил дикарь.

Карло, скосив глаза, видел, как тот вращает глазами на татуированном лице. В этот момент хлопнула входная дверь, задребезжав роликами. В зал вошли трое громил.

— Ну что же ты не дождался нас, Умник! — весело воскликнул один из них.

Во внезапно наступившей тишине с лязгом амбарных замков отворились курки двух тяжелых драммеров.

— Ну, начинается, — сказал Алекс Ив сокрушенно. — Лддин, спасибо за помощь, но теперь вам лучше не встревать. Мои друзья хотят кое–что узнать, а я не имею ничего против того, чтобы рассказать им все, что они хотят. Ты понимаешь Лддин?

— Да! — прорычал дикарь, убирая гарпун от горла Бенелли. — Они не поверят тебе. Они не хотят знать то, что ты скажешь. Они хотят знать то, что сами думают. Они не хотят думать по–другому. Лддин уходит.

Здоровяки хотели преградить путь татуированному дикарю с гарпуном, но Карло велел им пропустить его. Некогда было заниматься ерундой. Не для того, чтобы мстить какому–то гарпунеру без матросской книжки за плохие манеры, проделал он долгий путь.

Рыбаки потихоньку проследовали к стойке и, расплатившись, покинули заведение Алекса Ива. При этом каждый заглядывал в глаза хозяину заведения, давая понять, что готов остаться, чтобы помочь, а может и кликнуть поддержку. Но Алекс отказался от всякой помощи.

У самой двери Лддин обернулся.

— Ив! — позвал он.

— Да.

— Боль ничего не значит, — сказал дикарь, — имеет смысл только доблесть и верность.

И выскользнул прочь.

Один из громил запер дверь, другой достал плеть.

— Поговорим? — осведомился Карло.

— Мне нечего скрывать, — сказал Алекс, — но вас действительно дезинформировали. И, судя по вашим подручным, информация исходила от моего соседа через два квартала. — Он сделал жест громилам: — Джаккоммо Черепашонку привет от меня.

— Рассказывай, — буркнул Карло, — вываливай все, что знаешь. И если увижу, что ты врешь…

Проклятый дикарь сбил господину Бенелли настрой. Он утомился в пути, слишком распалил себя и чувствовал, что перегорел. Пусть Ив расскажет все, а потом пусть громилы Че–репашонка пересчитают ему все кости. И он уточнит детали. А потом будет видно.

* * *

Лена действовала как на автопилоте. Она прошла в спальню, оттуда в библиотеку с винтовой лестницей, которая вела в башню, указанную Флаем.

Очутившись на верхотуре, она не нашла сил и времени, чтобы насладиться роскошным видом окрестностей, исследовать хитроумные приборы, из которых она уверенно могла опознать разве что телескоп.

Только подумала, что в этом доме можно полгода прожить, не выходя, и каждый день открывать что–то новенькое… А она вот, вишь ты, поперлась невесть куда искать на попу приключений.

Она не узнавала себя больше. Что–то в ней перевернулось, перекроилось. Но ведь приключений она нашла! И не так чтобы очень уж страшных. Пусть порою и было жутковато и диковато, но ведь на то они и приключения! И то ли еще будет.

И ведь если дома кому рассказать — не поверят ни за что. Тут она вновь испытала горечь от сознания безысходности — ведь, может быть, и не доведется рассказать старым знакомым ни о каких приключениях. От укола в сердце она даже пошатнулась.

Бросила бессильно саквояж с вещами Флая на пол башенки, повозилась непослушными пальцами со щеколдой и отперла–таки ее.

Вгляделась в небо — не летит ли кто… Никто не летел.

Всё! Спать! Нагулялась, ешки–матрешки! От воспоминания о постели в великолепной спальне ослабли ноги и глаза начали слипаться.

Лена пустилась вниз, вошла в спальню и, быстро скинув с себя верхнюю одежду, повалилась ничком.

Но кто же даст ребенку спокойно заснуть? Непременно надо ее тормошить и ворочать. Увы и ах! Приперлась эта назойливая Огустина — домомучительница.

Юная леди не может спать вот так.

А как может?

А может спать только так, как положено спать юной леди Значит, непременно голышом. И нужно непременно ополоснуться после купания в морской воде. Иначе кожа станет сухой…

Нет, Лена была согласна, чтобы ее кожа стала сухой. Лена не дельфин и не русалка какая–нибудь! Не надо ей, чтобы кожа делалась мокрой. Но эта вредная Огустина настаивала.

Лена заявила официальный и категорический протест. Нет — ноту протеста! Даже настоящий аккорд протеста, а не какую–то одну ноту.

Огустина покудахтала около постели и предложила компромисс. Если юная леди никак не может помыться самостоятельно, то пусть тут себе валяется, а Огустина все сделает сама. Лена позволила, просто чтобы от нее отстали.

Теряя сознание, она терзалась мыслью о том, что же собирается делать неугомонная Огустина? Если кликнет в поддержку этого дворецкого, похожего на Шона Коннери, то Ленка будет орать и отбиваться из последних сил. А если Огустина собирается принять душ за Лену, то пусть ее.

Проваливаясь и тревожно ворочаясь, Лена грезила, что Флай, растопырив крылья, как муха, ползает по прозрачной крыше спальни. И потянула из–под себя какую–то тряпку, чтобы прикрыть наготу.

А тряпка оказалась не тряпкой, а какой–то кожей, на которую ее перекатила Огустина, чтобы протереть мокрой губкой. Прикосновения теплой губки с каким–то ароматным составом были не столько неприятными, сколько щекотными. А хотелось заснуть… Изверги!

Руки, намазанные чем–то пахнущим ладаном, ласкали Лену, вообразившую, что ее, как статуэтку, натирают воском.