Черное Солнце - Ребекка Роанхорс

– В некотором роде.

– И что он хочет?

Он снова взялся за стамеску, принявшись вновь резать по дереву. Мягкий царапающий звук от скользящего по дереву инструмента зашелестел по комнате.

– Айше рассказывала тебе о культистах, как она их назвала. Об Одохаа.

– Она мне почти ничего не сказала. Просто какая-то религиозная группа, ненавидящая Наблюдателей. Так называются жрецы, верно? Те самые, с которыми ты собираешься встретиться.

Он кивнул, его руки продолжали скользить по вырезаемой статуэтке.

– Она сказала, что думает, что ты один из них.

– Жрец?

– Культист.

– Дядя рассказал мне об Одохаа, – задумчиво сказал Серапио. – Они молятся о возвращении Бога-Ворона, и есть пророчество, которому они следуют. Пророчество, гласящее, что бог вернется, освободит их от власти Наблюдателей и приведет Черных Ворон к славе.

Ксиала фыркнула.

– Я никогда особо не интересовалась пророчествами и судьбами. Я предпочитаю жить без предначертаний, знать, что женская судьба зависит от нее самой, а не от старческих изречений и пыльных свитков. Опять же, пророчества всегда сбываются не так, как полагается. Они обещают, что придет спаситель, а он кончает тем, что пожирает младенцев, или пинает щенков, или еще чем-нибудь в этом роде, а глупец, получивший это пророчество, всегда кончает смертью. Кроме того… – Она вспомнила о погибшей команде и дюжине других экипажей, что плавали с ней эти годы. – Пророчества – питательная среда для авантюристов. Оправдание плохих поступков. Им нельзя доверять. – Она потерла мизинцем о безымянный палец. – Чтобы получить шанс у судьбы, они украдут даже твои кости.

Пока она говорила, Серапио продолжал упорно работать, но стоило ей замолчать – и он сразу остановился.

– Мне кажется, ты не понимаешь.

– Не понимаю – что?

Он помолчал немного и снова принялся за работу: пальцы ловко сновали по дереву, создавая фигурку из жалкого обрубка.

– Я – исполнение их пророчества.

Ее первой реакцией был смех. Пророчества не любят сказки на ночь и не одалживают тебе лишнюю одежду. Пророчества не говорят на отвратительном кьюколанском и не могут не знать, как есть проклятую рыбу. И уж конечно, они не прижимаются к тебе всем телом, когда ты слишком много выпила и испытываешь к себе жалость.

Но они умеют разговаривать с птицами. Они пахнут магией. И, звезды и небо, могут заставить солнце бояться их.

– Мать Вода! – пробормотала она. – Ты серьезно…

Он кивнул.

– Но… как? Ты… ты же просто человек! Я думала, в пророчествах действуют рожденные от смертных женщин дети богов, ну или что-то в этом роде.

– Бога можно сотворить и иначе, – тихо сказал он, руки без остановки сновали по дереву. – Найти и подготовить нужное сырье, отлить его в форму, что сможет вместить бога.

– О чем ты вообще говоришь, Серапио? О том, что ты бог? И что тогда вообще такое – бог? Я… Я не понимаю!

– Говорят, тысячи лет назад наш мир был населен богами, которые были нашими предками. Но случилась великая война, Война Богов, и многие из них были убиты. Те же, кто не погиб на этой войне, все равно начали умирать. Некоторые говорят, что боги были охвачены сожалением и ослабли, другие говорят, что боги остались в живых, но им стало одиноко и они ушли далеко на север, и их больше никто никогда не видел. А третьи говорят, что боги вернулись на небо, бывшее их домом до того, как они пришли на землю. И там, где была пролита кровь богов или упали их тела, происходили великие чудеса. Из равнин прорвались горные хребты, реки изрыгнули воду, похожую на божественную кровь, в диком катаклизме родились новые звезды. И во всем этом оставалась частица их силы – в солнце и звездах, в созданиях земли и воздуха, в самих скалах, реках и морях. Как только люди обнаружили, что предметы, места и существа вокруг них обладают силой, они стали пытаться манипулировать ими ради собственных желаний. Многие называют колдовством возможность вытягивать силу из одного источника и помещать ее в другой, чаще всего для собственного использования вроде амулета или зелья. Колдовство Кьюколы и южного побережья схожи с этим, но для достижения целей, недоступных обычному колдовству, они используют кровь и жертвоприношения. Жрецы отвергают все это, говоря, что изучение солнца и звезд – наука, а не магия, но мой старый наставник считал, что так было не всегда, и сейчас жрецы просто забыли о магии.

Это незнакомое и совершенно нежеланное знание было выше понимания Ксиалы. Но все же было и то, что она хотела узнать.

– А кто ты? – тихим шепотом спросила она.

– Я – нечто иное, хотя при моем создании использовалось колдовство. Я – аватар бога. Я – предмет, сосуд, в котором заключена сила, но, в отличие от солнца, камня или моря, я, как ты говоришь, человек. Но я не просто человек, Ксиала, не обманывайся на этот счет. – Он поднял голову, и его слепые глаза пугающе точно встретились с ее. – Я еще и бог.

Она вздрогнула, услышав в его голосе хлопанье крыльев и вспомнив о его магии, его силе.

– Я верю тебе, – просто сказала она.

– Тогда ты понимаешь, почему этот лодочник и Одохаа интересуются мной. И почему я должен идти в Тову и противостоять Жрецу Солнца.

Противостоять Жрецу Солнца. Но раньше он говорил совсем по-другому.

– Ты имеешь в виду убить Жреца Солнца, – рискнула уточнить она. – Ты сказал, что у тебя должна состояться встреча с Наблюдателями, но на самом деле ты имеешь в виду, что идешь туда, чтобы убить их.

Он кивнул.

– Матерь Вода, Серапио, всех жрецов?

– Они – гибель для этого мира. Если бы они могли, они б уничтожили всех богов.

– Но их не меньше сотни, а то и больше. Ты не можешь убить сто человек!

– Ты еще не видела проявления моей силы, – сказал он. – Точнее, видела, но не все. Сделанное мною на корабле было лишь мельчайшим проблеском того, что скрыто внутри меня. Я не боюсь.

Но она имела в виду, что неправильно убивать столько людей, а вовсе не то, что это было бы выше его сил. Она задавалась вопросом, можно ли считать его хорошим человеком после того, что его вороны сделали на корабле, – и сейчас она вновь задалась этим вопросом. И тут ей пришло в голову кое-что еще.

– То есть ты тот, о ком пророчествовали?

Вместо ответа он протянул изображавшую русалку статуэтку – красивую, детализированную, столь же прекрасную, как лучшие произведения искусства лучших ремесленников Кьюколы.

– Это подарок. Чтобы ты вспоминала меня с нежностью.

– Нет… – выдохнула она, и выпитое за игорным столом бальше подкатило к горлу. Ксиала прижала руку ко рту, удерживая рвотные позывы и чувствуя, как сотрясается все тело. Потому что, если Серапио был тем, о ком пророчествовали, это могло значить только одно.