Властелин Сонхи - Ирина Коблова

На простынях шевелилась тень песчаной ведьмы, а ее смертоносные чары напоминали змею, изготовившуюся ужалить.

– Эй, – гнупи дернул ее за юбку. – Ты чего, хочешь просто так его убить? Тут ведь еще и Шнырь есть!

– Ну и что?

– Принеси его мне в жертву, тогда у меня сил прибавится, и я стану лучше прежнего тебе помогать!

– Нет, – отрезала Хеледика. – Никаких жертвоприношений.

– Почему? Ты, что ли, не умеешь? Так я тебя научу, какие слова сказать, а ножик не обязательно должен быть ритуальный, хотя ритуальный лучше, господин его с собой носил – вдруг понадобится, но ежели у тебя нету, любой сойдет.

– В жертвоприношениях нет ничего хорошего, и я этого делать не буду. Однажды меня тоже чуть не принесли в жертву, я сбежала. Любую проблему можно решить другим способом, без жертвоприношений. А если кажется, что нельзя, надо пораскинуть мозгами и все равно найти другой способ.

– Так ведь тут большая разница, если тебя хотят принести в жертву – надо уносить ноги, а если ты кого-то в жертву приносишь – это, наоборот, полезное дело! – попытался растолковать непонятливой ведьме помощник.

Но девушка не стала его слушать и прикончила королевского амулетчика без всякой пользы, а когда обиженный гнупи заканючил, так глянула своими мерцающими глазами, что он поспешил убраться из человеческой комнаты на изнанку.

Шнырь сидел, нахохлившись, возле стенки, на которой росли негодные закопченные кастрюли, и жаловался чворку:

– Вот бывают же злые люди, которые ни себе, ни другим… Не просто пожадничают что-нибудь тебе отдать, потому что самим нужно, а изведут понапрасну, чтоб никому не досталось, да еще осерчают, ежели попросишь поделиться… С такими никогда не водись, надо водиться только с добрыми!

Пузатый человечек-улитка кивал, соглашаясь, но потом встрепенулся и двинулся к лазу, который вел на человеческую территорию.

Ведьма уволокла труп в подпол, на полу осталась пуговица, а чворки охочи до мелких вещиц, оброненных людьми. Они их глотают и потом живут впечатлениями, которые связаны с этими трофеями – но для того, чтобы понять, как это важно, надо быть чворком, а не гнупи.

Одну кружку Кемурт выпил, вторую вылил себе на грудь, чтобы наповал разило пивом. Высохнет в самый раз к тому времени, как он доберется до дворца.

Это будет пострашнее, чем в замке Конгат, где он зимой тоже кое-что украл по заданию Эдмара. В Конгате были люди, а здесь еще и древняя вурвана. Из Конгата его вытащил Хантре, а сейчас рассчитывай только на себя.

На улице Соломенной Невесты его окликнули:

– Тирсойм!.. Эй, Тирсойм, ты чего, оглох?!

Тирсоймом звали амулетчика, личину которого он присвоил. У ларвезийцев встречаются имена – язык сломаешь, всегда запинался на этих «Понсоймах», «Тирсоймах», «Ривсоймах». Но сейчас он «пьяный», и язык у него заплетается естественным образом, это позволяет маскировать овдейский акцент.

Хотелось рвануть в ближайший переулок, но он заставил себя остаться на месте. Ухватился за фонарный столб: на взгляд со стороны – чтобы не упасть, на самом деле – чтобы не побежать.

– За короля выпил!.. Ребята, хвала королю Дирвену, Повелителю Арте… Артю… Артютю…

Компания одобрительно загоготала. Его похлопали по плечу и взяли с собой, он пошатывался и цеплялся за спутников.

Дворец сиял посреди тусклого вечернего города, словно единственная люстра в анфиладе темных комнат.

Вместе с остальными Кем-Тирсойм миновал чугунные с позолотой ворота, прошел под громадной белой аркой с помпезной лепниной. Вот он и в цитадели «Властелина Сонхи» – запросто пробрался, полдела сделано… Мысленно сгреб себя за шиворот и хорошенько встряхнул: рано радуешься, дурак, мышь тоже обрадовалась, когда мышеловку с сыром увидела.

Обстановка во дворце была не настолько разгильдяйская, как он себе представлял, насмотревшись на королевских амулетчиков в городе. На улицах Аленды те вели себя, как разбойничья вольница, но в резиденции Повелителя Артефактов – другое дело. Здесь они неожиданно для Кемурта вспомнили о дисциплине. Вдобавок во дворце были еще и придворные, переметнувшиеся на сторону узурпатора, и вышколенная прислуга, продолжавшая исполнять свои обязанности. Шансов привлечь к себе ненужное внимание хоть отбавляй.

Им заступил дорогу плечистый рябой парень с оценивающим прищуром игрока, просчитывающего твой следующий ход. Засланец взмок под его взглядом и, чтобы не спалиться, пошатнулся, ухватился за соседа, вместе они поскользнулись на паркете, чуть не упали.

– Тирсойм, кто-то говорил, что никогда не нажрется, и я могу на него положиться?

– Угостили… – промычал «Тирсойм». – Был повод… Важнецкий повод, один раз в жизни…

– Что за повод? – поинтересовался рябой, которого амулетчики называли капитаном Лурвехтом.

Молодчина, отлично выкрутился. Теперь живо придумывай повод – такой, чтоб он не потянул за собой цепочку неудобных вопросов.

– Мне предсказали, что я женюсь… На графине женюсь, на красивой, богатой… Ведьма предсказала и сбежала, а я пошел выпил…

– Она тебя надула, чтобы сбежать, – холодно заметил Лурвехт. – Я думал, Тирсойм, что ты малость поумнее.

– Не-не… Эта ведьма поклялась богами и псами… В том и загвоздка… Теперь я должен найти графиню, и ее… И ей это самое… Представиться ей…

– Иди проспись, пьяный осел.

В нехорошо сощуренных глазах начальства читалось: уж я позабочусь о том, чтобы твое предсказание не сбылось.

– Дрянное было пиво, живот с него крутит, – пожаловался Кемурт. – Парни, я того, в нужное место…

– Давай еще навали кучу посреди коридора, чтоб твоя графиня в нее наступила, вот и познакомишься, – процедил Лурвехт.

Остальные засмеялись. Махнув рукой, вор промямлил: «Она же сразу должна понять, кто хозяин…» – и под новый взрыв хохота неуклюже двинулся в боковой коридор. Его трясло, на лбу выступила испарина, единственное спасение – выглядеть вдрызг пьяным.

Уединившись в каморке сортира, он на всякий случай привел в действие «Мимогляд» и вытащил из внутреннего кармана сложенный в несколько раз план здания, перерисованный на тонкую портновскую бумагу. Ближайшая потайная дверь находилась рядом, в помещении с умывальниками: сортир в королевском дворце – это не просто сортир, а стратегически важный пункт для соглядатаев и коронованных беглецов.

Пришлось дожидаться, когда все посетители исчезнут, но поскольку Тирсойм «маялся животом», у него был повод сидеть тут безвылазно. Наконец в помещении с двумя монументальными мраморными раковинами, заляпанным зеркалом и вытертым до плеши бархатным креслом в углу, сосланным сюда из каких-то парадных покоев, не осталось ни души. Оклеенная красно-белыми изразцами невидимая дверца – не отличишь от стенки – находилась за креслом. Кем открыл ее с помощью «Ключа Ланки», протиснулся в щель и подтянул кресло на место. Поставить вплотную не получилось – с той стороны будет видно, что оно сдвинуто, остается уповать на милость воровского бога.