Если движется небо - Евгения Духовникова

"Лючия" вынырнула из нуль-перехода с огромной погрешностью: изнанка пространства съела почти сутки. Алан долго и обстоятельно ругался, изощрённо костеря бездушную технику, в то время как До-фа-соль хранил невозмутимое молчание.

Фелис поёрзала в кресле, чувствуя себя максимально неуютно. Интересно, как эти двое сумели не просто найти общий язык, а стать друзьями? Достаточно было беглого взгляда, чтобы заметить, что минор по характеру является полной противоположностью язвительному, циничному, грубоватому инспектору.

– На Птерос мы тоже прилетели с задержкой, – заметил минор с тщательно скрываемым беспокойством. – И на Кассио-семнадцать тоже.

Его озабоченный тон не остался незамеченным девушкой. А вот Алан по-своему истолковал ремарку напарника.

– Ты намекаешь, что я никудышный пилот? – уточнил он.

– Нет, с тобой-то как раз всё в порядке. Корень проблемы в другом: вибрации пространства становятся всё сильнее, звучание их всё тревожнее – и это беспокоит меня. – Выпрямившись в кресле, минор растопырил щупальца и на несколько мгновений замер в такой позе. – Боюсь, это связано с аннигиляцией. Пространство трещит по швам, как одеяло, которое тянут в разные стороны. Пространство теряет стабильность. Сколько ещё оно выдержит – одному Свету ведомо.

– "Эвиан" пришел на Альбедо с опозданием в двое суток, – вдруг вспомнила Фелис. – Из-за этого меня и не взяли на стажировку.

Ответом ей было хмурое, тягостное молчание. Осознав, что произнесла это вслух, она покраснела и боязливо вжалась в спасительное кресло.

– Надо как можно скорее всё это прекратить, – сказал Алан. – Пока мы сами, чего доброго, не аннигилировали, – пессимистично добавил он.

На этот раз им не препятствовали: канцелярия отдела "зет" позаботилась о том, чтобы у всех, включая Фелис, были надлежащим образом оформленные пропуска, и даже не забыли про бронь на посадочный талон на военный космодром в Эльзасе – ближайший к цели их пути.

И всё равно на расчёт траектории, посадку и дорогу до нужного им госпиталя ушло почти полдня.

Всю дорогу Алан не проронил ни слова. Фелис уже решила для себя, что вряд ли он снизойдёт до каких-либо объяснений, и подумывала, как бы завязать разговор с минором, как вдруг Алан заговорил сам.

– Альбина – ценный свидетель, – коротко сказал он. – И то обстоятельство, что она настаивала на встрече, лишнее тому подтверждение. Будете помогать с переводом.

– Я?! – ошарашенно воскликнула Фелис, не готовая к такому повороту. – А как же До-фа-соль?.. Я думала, что...

– Меньше думайте, – оборвал её Алан. – Это – не ваша прерогатива. Ваша задача в другом: следить за беседой. Улавливать нюансы. Я немного знаю альбинский, но в их языке многое зависит от интонации и ударений.

– Хорошо. Но почему До-фа-соль...

– Потому что миноры и альбины не очень-то ладят между собой. Так исторически сложилось, – он хмыкнул. – А нам важно исключить субъективные факторы, способные повлиять на результат. Мой напарник – блестящий лингвист, но при нём альбина может вольно или невольно утаить часть информации, имеющей важное значение. Понимаете теперь?

Фелис кивнула. Подумав, заметила:

– Мне, должно быть, следует подписать документ о неразглашении или что-то в этом роде? Я же не сотрудник вашего ведомства, а сведения, которые я узнаю по ходу беседы, наверняка сверхсекретные...

Впервые за всё время мужчина улыбнулся – не зло и ехидно, а весело, и она заметила, как в серых глазах мелькнуло странное, несвойственное им выражение.

– Успеется, – сказал Алан. – Мы – не прожжённые бюрократы, как биржевики, что вас на стажировку не взяли. Да и сейчас нам не до бумагомарания. Вы ведь и сами, я надеюсь, понимаете, что не стоит болтать об услышанном на каждом углу. К тому же вряд ли у вас будет такая возможность.