Великое колесо. Одежды Кайана - Баррингтон Бейли

Он проснулся мгновенно и тут же с дикой поспешностью натянул костюм. Костюм ему не разрешал долго оставаться бодрствующим без себя. Очень часто он даже принуждал Кастора спать в нем. Но Кастор ничего против не имел. Его не волновали действия костюма, пока костюм помогал ему добиться одной вещи, которой сейчас Кастор жаждал превыше всего.

Пока он помогал Кастору попасть в Кайан…

Он сел на край постели, зевнул, растягивая в зевке серое лошадиное лицо. Потом быстро вскочил и начал неуклюже подергиваться всем телом, словно пародируя утреннюю зарядку. Протерев лицо мокрой тряпкой, отделавшись от выросшей за ночь щетины с помощью мазка бреющего крема и поглотив скудный завтрак из голубоватого молока и кусочка микробелкового хлеба, Кастор почувствовал себя бодрее.

Он вышел из барака, в котором жил уже неделю, оставив дверь нараспашку. Барак стоял на пустыре, на окраине Касса, захолустного городка, захолустной планетки Бенс, заброшенной на самую окраину Зиода, где Скопление обрывалось, переходя в Рукав Цист. С одной стороны были купола и холмы Касса. С другой стороны — унылая плоскость, равнина, местами пропунктированная шестовидными деревьями, высокими прямыми мачтами с полным отсутствием листьев или ветвей, черневших на фоне вихревого голубоватого восхода.

С момента похищения костюма Кастор немало успел постранствовать. Но Бенс должен был стать последней его остановкой в пределах Зиода. Если все пойдет хорошо, то уже сегодня он погрузится в пространства Рукава, направляясь к Кайану.

Что он будет делать, когда доберется до Кайана — этого он еще достаточно ясно не осознал. Костюм не поощрял такой степени понимания. Но его забавляла мысль, что пересекая Рукав, он минует — на расстоянии нескольких световых лет — планету-тюрьму по имени Ледлайд, где находились в заключении и Педер Форбарт, и Реалто Маст; Кастор усмехался всякий раз, вспоминая, как ловко провел Форбарта, заперев его в своей берлоге и сообщив властям о его присутствии. Бывший сарториал был отправлен на Ледлайд на всю оставшуюся жизнь, что было по-своему удивительно, так как Маст получил только двадцать лет.

Кастор, конечно, не мог не отметить, что поступил беспринципно, но завязать свободные концы — это было дело элементарного благоразумия, в конце концов.

Пересекая пустырь, он пару раз споткнулся, его нервная система явно еще не вошла в соответствие. Костюм Фрашонарда очень плохо сидел на нем. Сначала он просто его подколол булавками, намереваясь позднее подкоротить основательно штанины и рукава. Он был немного озадачен, когда позже обнаружил, что костюм стал меньше, и если его не очень волновал внешний вид, то его можно было бы носить без булавок, хотя пиджак и жилет продолжали свободно болтаться и висели кривовато, отчего казалось, что Кастор двигается рывками, как кукла на нитках. Кастор о внешнем виде не беспокоился.

Костюм оказал на него странное влияние. Сделанный для человека типа Педера Форбарта, он был плохо настроен к Кастору (или Кастор к нему). Временами он вызывал у Кастора приступы нервного тика, подергиваний, спазматические психические сдвиги. Но Кастор, привыкший следовать импульсам, едва ли задумываясь, откуда эти импульсы взялись, едва ли что-то замечал.

Такие экстравагантные и едва ли гармоничные отношения могли при других обстоятельствах заставить костюм искать себе другого хозяина, но сейчас они соответствовали требованиям программы костюма, и Кастор блуждал по Зиоду, восхищенный своим талантом, влиянием на людей, всем тем, что дарил ему костюм.

Как сказал когда-то Маст, это было похоже на гипноз. А это означало хорошие деньги. Но он никогда не мог удержать заработанные деньги. Костюм награждал его чрезмерной самоуверенностью, а последующие события не всегда соответствовали этому чувству. Кастор при первом удобном случае выкладывал все свои средства на игорный стол и там их, естественно, оставлял.