Мир вне времени - Ларри Нивен

Неожиданно я захотел пить. Наклонился, нащупал в бардачке фляжку, осторожно отхлебнул и… чуть не подавился. Мартини! Настоящий мартини, немного сладковат, зато холоднее льда! я сделал еще пару глотков, смакуя напиток.

— Кажется, жители Дауна начинают мне нравиться.

— С чего вдруг? — отозвался Джилсон.

— Ни одному домоседу не придет в голову положить фляжку с мартини в наемный скайцикл, если его об этом не попросят предварительно.

— Гарри — неплохой парень. Мы на месте.

Я посмотрел вниз, отыскивая глазами волосатый холмик. Он вынырнул из тени внезапно. Я вдруг отчетливо понял, что именно разбудило меня ночью.

— Эй, что с тобой? — спросил Джилсон.

— Все нормально. Слушай-ка, животные Дауна выделяют твердые экскременты?

— Выделяют что??? А, ну да. Ну ты и загнул, — он приземлился возле плоской скалы, одним концом выдающейся из песка.

— Значит, и гроги тоже? — я озадаченно взглянул на абсолютно чистую поверхность скалы.

— Ага.

Грог по-прежнему сидел неподвижно, глядя прямо на нас и слегка улыбаясь. Я поставил свой скайцикл и обернулся к Джилсону.

— Ладно. Тогда кто же за ними убирает? Джилсон недоуменно почесал в затылке. Затем обошел скалу кругом.

— Забавно, я никогда над этим не задумывался. Может быть, мусорщики?

— Ммм…

— Это так важно?

— Да. Вот, например, большинство животных, ведущих неподвижный образ жизни, обитает в воде, которая уносит прочь все отходы.

— Типа орхидеи Гаммиджи?

— Ну да. У меня есть нечто подобное. Но они обычно живут на деревьях. Цепляются за ветку…

— Понятно, — Джилсону явно стало неинтересно. Несомненно, он прав — чистоту навели животные, питающиеся отбросами. Но зачем им это?

Я пристально посмотрел на грога.

Как правило, Неполноценные страдают от недостатка сенсорной информации. Китовые живут под водой; бандерсначи — в горячем сжатом тумане. Возможно, еще рано делать такие выводы, но одно ясно наверняка — им трудно исследовать окружающую среду. Для этого им обычно требуются специфические приборы и инструменты.

Но у грога, похоже, все еще серьезнее. Слепой, немой, без возможности двигаться… Кошмар!

Я вгляделся в его руки.

Руки… Неподвижные, совершенно бесполезные, судя по всему — но все же руки. Четыре пальца с крохотными коготками, ладошка сложена наподобие землечерпалки.

Стоп!

— Он вообще никогда не развивался! Наоборот — деградировал!

Джилсон удивленно поднял голову.

— В смысле?

— Грог! У него рудиментарные руки. Когда-то это была более развитая форма жизни.

— Или всего-навсего животное, карабкающееся по деревьям, наподобие обезьяны.

— Не думаю. Видимо, в далекие времена он обладал сознанием, подвижностью и прочим в этом роде. Но потом что-то произошло, и гроги утратили свою цивилизацию.

— Почему же он перестал двигаться?

— Может быть, из-за нехватки пищи — чтобы сохранить энергию. Или, предположим, привыкли подолгу смотреть телевизор. Я знаю людей, которые неделями не отрываются от ящика.

— Ты хочешь сказать…

— Да. Он в ловушке. Сам посуди: глаз нет, осязания лишен, руки неподвижны. Словно слепой, глухой и немой малыш в стерильной камере.

— Да, но у него есть мозги.

— Подобные нашему аппендиксу — они тоже скоро деградируют.

— Хорошо, если ты так заботишься о них — почему бы тебе не предпринять что-нибудь существенное?

— Я даже не знаю. Может быть — эвтаназия… Нет. Давай вернемся в город.

Я разочарованно побрел прочь, едва переставляя ноги. Пора возвращаться на Землю. Есть люди, которым ни один доктор не в силах помочь; оказывается, у животных может быть то же самое…

В нескольких шагах от скайцикла я сел на песок, скрестив ноги. Джилсон тяжело опустился рядом. Мы молча уставились на грога.

— Чего ждем? — повторял Джилсон время от времени. Я пожимал плечами. Ни один из нас не двигался. Я почему-то был твердо уверен — сейчас что-то произойдет.

Внезапно мы оба, не сговариваясь, повернули головы в противоположную сторону. Какое-то мелкое животное, размером с крысу, приближалось к нам, подпрыгивая. За ним показался еще один, и еще. И вдруг они остановились и, как по команде, сели на задние лапки, глядя на грога. Тот медленно, всем телом, развернулся в их сторону и открыл пасть. Гибкий розовый язык двигался стремительно, подобно молнии. Щелк-щелк — и двух крыс как не бывало. Пасть захлопнулась, нежно улыбаясь. Последняя крыса все еще оставалась неподвижной. Странно… Могли хотя бы попытаться сбежать!

Огромный рот снова беззвучно открылся. Крыса подпрыгнула и приземлилась прямо на извивающийся язык. Рот закрылся в последний раз, и грог снова развернулся в нашу сторону.

Теперь я знал ответы на все, что мучило меня. Грог обладал экстрасенсорными способностями, телекинезом или чем-то в этом роде; он мог управлять сознанием окружающих. Его разум, судя по всему, является побочным эффектом этой внутренней способности. Вот почему они не двигаются — им это просто не нужно. Тысячелетиями гроги спокойно сидели на своих местах, приманивая добычу силой мысли. Им не нужны глаза, так же как осязание, обоняние — они сами воздействуют на органы чувств других животных.

Значит, гроги призывают к себе мусорщиков, убирающих за ними; направляют молодых самочек, указывая им удобные для гнездовья скалы; контролируют процесс формирования потомства и снабжают их едой… Только сейчас мне стало ясно, что грог преднамеренно посылает эту информацию непосредственно мне.

— Но почему я?

Оказывается, гроги прекрасно понимали, чего им не хватает. Они считывали информацию, хранящуюся в мозгу людей, появляющихся поблизости: от первых воинов Кцин-ти до шахтеров, первооткрывателей, туристов. Мой бизнес широко известен по всей Галактике. Гроги фактически запрограммировали Джилсона, внушив ему мысль о наличии у них сознания и заставив его передать это нужному человеку в нужный момент.

Причем, что особенно важно — без свидетелей. Гроги осторожны, и прежде чем принять мое предложение, должны быть полностью уверены…

Не мог бы я им помочь?

Вопрос мягко, но настойчиво пульсировал в мозгу, превращаясь в навязчивую идею. Я замотал головой, пытаясь избавиться от наваждения.

— Не знаю. Почему вы так долго прятались? Боялись.

— Кого? Нас? Неужели мы такие страшные? Ответа не последовало.

Значит, они боятся даже меня… Меня — беспомощного перед их быстрым, как молния, языком и железной волей. Почему?