Зачарованные - Алисон Ноэль

— Дайра, как ты помнишь, мы все обсудили и пришли к выводу, что это — наилучшее решение.

— Но ты понимаешь, что это все равно что отказаться от меня? — сердито бросаю я и стискиваю зубы.

Она молчит.

— Дженника! — Я принимаюсь вертеться, но Дженника ровно держит руль и смотрит строго перед собой на убегающую под колесами дорогу. — Ты передашь меня с рук на руки чокнутому старику, чтобы тот отвез меня к чокнутой старухе, у которой я буду жить. Ты сама видела ее только лишь однажды! На кладбище! Кем вообще надо быть, чтобы слинять с похорон собственного сына? — Я даже не даю ей времени ответить, продолжая свой монолог: — А мы мчимся через полстраны, чтобы ты могла сбагрить меня и избавиться от проблемы! Отлично придумано, Дженника! Нет, правда, ты прямо пример для других родителей.

Я сжимаю кулаки, и ногти больно врезаются в ладони, оставляя синеватые следы. «Уймись, — говорю я себе, — не трать время зря. Но я основательно завелась, и дальше будет только хуже. Хотя я могу злиться, скандалить или вести себя вежливо — результат будет один и тот же». С тех пор как позвонила Палома, я перепробовала всевозможные варианты, но приговор остался в силе.

— У меня не было альтернативы, — произносит Дженника и прищуривается. — Я могу или отправить к бабушке, или позволить врачам упечь тебя в лечебницу. Там тебя будут пичкать лекарствами, пока не придумают что-нибудь новое. Ты права, мы с Паломой едва знакомы, но твой отец обожал ее и никогда не сказал о ней ничего дурного. В общем, если она тебе не поможет, тогда мы подумаем, что делать дальше. Но Палома сразу сообщит мне, помогает ее метод или нет.

Я презрительно кривлю губы.

— И ты ей поверила? Ты уверена, что она не даст мне наркотики, а то еще что похуже? А тот тип, который встретит меня? Ты же никогда не видела этого старика, вдруг он извращенец или серийный убийца? Или и то и другое вместе взятое?

Мои обвинения повисают между нами, как преграда, как непреодолимый барьер. Но Дженника внезапно выпаливает:

— Я верю тебе.

Я теряю дар речи.

— Допускаю, то, что ты испытываешь, — абсолютно реально для тебя, даже если я сама не способна это увидеть. Но у нас появился шанс, и мы должны его использовать. Меня убивает, что я вынуждена беспомощно наблюдать, как ты мучаешься, Дайра. Я — твоя мать, но у меня не получается облегчить твою боль… Любые мои решения, похоже, только заставляют тебя страдать еще сильнее. Поэтому я согласилась с Паломой. Ведь она — твоя бабушка. И, к твоему сведению, я не собираюсь отпустить тебя одну в компании убийцы и извращенца, как ты изволила его назвать. Он — весьма уважаемый ветеринар и старинный друг Паломы. Я специально погуглила его имя.

— Ах, ты погуглила? Замечательно! Раз ты провела серьезное расследование, мне беспокоиться незачем! — взрываюсь я. — А по поводу моего отца… Если она такая распрекрасная, то почему он сбежал из дома в шестнадцать лет?

Я засовываю палец под бинты и нащупываю заживающие царапины на руке. Мне интересно, что ответит Дженника.

— Джанго бежал вовсе не от нее, а от удушающей атмосферы маленького городка.

— Потрясающе! — мой голос сочится сарказмом.

Выразительно фыркаю и откидываю волосы с лица:

— Что ты несешь? Тебе пришлась по душе идея засунуть меня в затхлую дыру, из которой едва унес ноги мой отец.

— А ты предпочитаешь отправиться в лечебницу?

Взгляд ее зеленых глаз упирается прямо в меня. Она откидывает розовую прядь волос, убирает ее за ухо и продолжает:

— Ведь травы, которые посоветовала Палома, тебе пригодились. И тебе стало лучше, Дайра.

— Подумаешь, — бурчу я. — А ведь у нас есть еще одна возможность! Я могу продолжать принимать травы и поехать с тобой в Чили.

— Нет, — заявляет Дженника. — Исключено. Только Палома окончательно избавит тебя от… этой проблемы. Ну а мы с тобой постоянно будем на связи. Я буду звонить каждый день. И писать! Когда закончатся съемки, я прилечу первым самолетом.

Дженника шутливо протягивает мне мизинец, ожидая, что я сцеплю наши пальцы в привычном жесте. Серебряное кольцо сверкает на солнце. Но я киваю и неискренне улыбаюсь:

— Значит, спорить бессмысленно. Буду квартировать у помешанной знахарки, с кучей странных дружков, наверняка извращенцев и маньяков. Ладно, если выживу, то напишу мемуары. А если нет — упомянешь меня в своих.

Дженника только качает головой, и я понимаю, что довела ее до предела:

— Она не знахарка.

Ноздри у нее подрагивают, и крошечный бриллиант, продетый в левую ноздрю, поблескивает.

— Она — травница. Дайра, я все понимаю, ты не в настроении, считаешь, что тебя предали, и боишься. Мне ужасно не нравится ситуация, в которую мы угодили, и тебя жалко… но ты хоть один раз задумалась, а каково приходится мне?

Наступает пауза.

— Мне нелегко! — восклицает она. — Дайра, ты — единственный человек, которого я люблю. И если что-нибудь случится…

Голос Дженники прерывается, на глаза наворачиваются слезы.

— Если с тобой что-то случится, я никогда себе этого не прощу! Поэтому у нас остаются два варианта, ни один из которых мне особенно не нравится. Но ты согласишься, что пожить у бабушки — является меньшим из зол.

Демонстративно качаю головой, но желание спорить покинуло меня. Я молча таращусь в окно. Оглядываться на прошлое не хочется, а непонятное будущее страшновато. Крепко зажмуриваюсь, стараясь не паниковать. Увы, действия трав хватает ненадолго. Скоро мир замрет, и светящиеся люди вновь предстанут передо мной.

Меня не тянет к Паломе. Меня пугает мысль, что Дженника бросит меня, я застряну в Нью-Мексико, а она поедет в аэропорт Феникса и улетит в Чили. Но я не могу избавиться от крохотного лучика надежды. Что, если Палома меня спасет от равнодушных безликих людей в белых халатах с рецептами и острыми иглами наперевес. Пока, во всяком случае, она — единственная, кто не сказал мне, что я чокнулась.

— Ладно, разбуди меня, когда приедем, — бормочу я и поудобнее устраиваюсь на сиденье.

Не хочу видеть светящиеся силуэты, выстроившиеся вдоль шоссе. Я не сомневаюсь: они не оставят меня в покое, пока я не исполню то, о чем они просят.