Банзай, земляне! - Григорий Дондин

Ели, разговоры разговаривали. Сразу про все на свете и в то же время ни о чем.

– Смотреть на армейскую хавку без нерва не могу. Уйду на дембель – месяц в ресторанах жить буду.

– Дурень! В этом хавчике вся сила и мощь нашей победоносной армии. Смотри! Во! Бицепс, как футбольный мяч. И у тебя такой же. А на гражданку вернешься, перейдешь на нормальный рацион и за полгода сдуешься, как воздушный шарик. В еде вся сила, брат.

Брат – таким было обычное, хотя и противоречащее уставу обращение в армии землян. Не господин, не товарищ, а брат. В десятках парсеков от родных миров, в окружении враждебных форм инопланетной жизни ощущение родства с себе подобными обострялось до предела. Это было вроде потребности – иметь возможность назвать братом кого-то, похожего на тебя.

– Что читаешь, сержант?

– Тактика малых подразделений в условиях галактической войны. Подробное руководство к действию для младшего офицерского состава. Одобрено министром обороны. Монументальная брошюра, бойцы! Натурально, про нас с вами. Здесь написано, как небольшой, но хорошо обученный отряд может гавкнуть решающее слово в глобальном космическом конфликте. Рекомендую всем ознакомиться.

– А я рекомендую всем дунуть, если товарищ сержант не возражает.

– По чуть-чуть – не возражаю.

– И орочьей бормотухой заполируем!

Бульбулятор пошел по кругу. Следом за ним трофейные бутыли.

– Не-е. Лучший в мире наркотик – это все-таки водка. И еще сгущенка.

– Сгущенка – наркотик. Факт.

– А я бы хотел при случае убить какого-нибудь президента.

– Чего это тебя вдруг пробило?

– Освальда вспомнил. Вот сами посудите. Мазёвый сегодня орков штук восемьдесят ухлопал из их же собственного оружия. И кто об этом вспомнит через неделю? А Освальд грохнул какого-то президентишку. Одного-единственного человечка, имени которого сразу и не вспомнишь, а прославился на тысячелетия. Я бы тоже так хотел.

– А если бы у меня был выбор, в кого стрелять, я бы первым делом своего папашку к стенке поставил.

– За что?

– За то, что он старый злобный ублюдок. За всю жизнь я от него ни одного доброго слова не услышал. У меня к оркам такой ненависти нет, как к нему.

– Своего старика я бы тоже прирезал с удовольствием.

– А я своего отца люблю.

– Это все оттого, брат Кумар, что ты его плохо знаешь. Старые козлы – они все козлы.

– Я слыхал, что храмовники, которых мы здесь покрошили, людей жрут. Убитых, раненых, пленных – всех подряд. Если это правда, я их буду гасить, пока мне патроны бесплатно выдают. Даже если война кончится, все равно тварей мочить буду.

– Зря ты так. Может, у них национальная традиция такая.

– Людей жрать?!

– Вообще любых врагов, какие попадутся.

– Интересно, а орков кто-нибудь из наших есть пробовал? С голодухи или еще как.

– Бля! Ну не за столом же о такой херне!

– За столом об этом и вправду неинтересно. Меня больше другое волнует. Что за чудо на свет родится, если кто-то из наших с их бабой ляжет?

– Ща блевану!

– А ты чего спрашиваешь? Уже обрюхатил какую-то?

– Пошел ты! Я ж с научным интересом спрашиваю.

– Межрасовые браки между людьми я еще понять могу, хотя и не одобряю. А чтоб с орками?! Фу! Как представлю эти зеленые титьки… Все равно что на недельную покойницу залезть.

– А что плохого в межрасовых браках? У меня на гражданке девушка осталась такая.

– Какая еще такая?

– Восточная.

– Завязывай с этим делом, Кумар. Серьезно тебе говорю. Это ж сродни зоофилии!

– Почему?

– Ты его не слушай, Кумар. Он у нас известный расист и ксенофоб. На особом контроле у замполита и психолога части.

– Я хотя бы на дизеле не сидел, в отличие от некоторых.

– А я, если этого прапора еще раз встречу, по второму разу ему всю калитку вынесу. Побежит в медбат новые зубы отращивать. И пусть меня за это снова сажают. Таких уродов, как этот прапор, вообще отстреливать надо. Храмовник, кстати, пидарас он эдакий, два зуба мне вынес. Во! Дыру видите?

– Не грусти, боец. Сходишь в медбат, там тебе новые зубы вырастят. Крепче прежних.

– Ну уж на хрен! Я лучше до дембеля подожду и на гражданке у нормальных медиков подлечусь. В медбате, я чувствую, мне опять такое вырастят, что весь полк уссытся от хохота.

– Слышь, Клюв! А ты их попроси клыки тебе вырастить. Будешь орков-людоедов зубами грызть.

– Да пошли вы!

– Мазёвый, ты че это там слушаешь?

– Музыка древних. Сейчас такой играть не умеют.

– Дай-ка наушничек – заценить. О-о! Мотивчик ничегошный. Бодрит с первых нот. Адреналин поднимает. Сразу хочется кому-нибудь в грызло треснуть. Боевитые парни были эти древние. Перепишешь мне потом пару песен?

– Не вопрос, брат. Музыка отменная.

– Жалко, что язык непонятный. Что это вообще значит: «линкс цву драй фие». На каком это?

– Кажись, на немецком.

– Не слыхал такого. Кто на нем говорил?

– Ну-у?! Немцы говорили.

– А кто это?

– Мы их в двадцать втором веке вместе со всей Европой на дно Атлантики опустили. Или это в двадцать четвертом было?

– За что мы их так? Поют-то вроде неплохо.

– У тебя по истории в школе что было?

– В среднем «2».

– У меня где-то так же, но, по-моему, Европа первой в нас какой-то ракетой пульнула. Вот и замполит все время твердит, что мы за всю свою историю сами ни на кого не нападали. Исключительно в оборонительных войнах подмяли под себя целый рукав Галактики.

– Истинная правда, брат! Мы всегда только защищаемся. Взять хотя бы наш полк. Уже девять солнечных систем на танках объехали ради мира на матушке-Земле.

– Мне интересно, было когда-нибудь такое время, чтобы люди жили без глобальных войн?

– Ну как же?! Была эта… как ее, дьявола?!

– Эпоха ядерного сдерживания?

– Во-во! Практически золотой век человечества. Все друг друга боялись, и поэтому всерьез никто не воевал. А потом какая-то вражья нация построила на своей территории сверхнадежную систему противоракетной обороны, и весь мир тут же снова передрался.

– Почему?

– Как почему? Ясно же, что как только эти бараны уверовали, будто могут безнаказанно шмалять ракетами по соседям, так сразу затеяли последнюю мировую. Дурачки не знали, что у нас на этот злой случай уже сейсмооружие заготовлено. Они ответного удара с неба ждали, а мы им врезали из-под земли.