Хроники вечной жизни. Проклятый дар - Алекс Кейн

* * *

К сентябрю пошли слухи, что Святая инквизиция вновь заинтересовалась делами Нострадамуса, и он счел за благо вернуться в Салон-де-Прованс. Франсуа верхом проводил повозку Мишеля до ворот Святого Иакова. Здесь они дружески обнялись, и Нострадамус поехал на юг. Франсуа вздохнул с облегчением: провидческий талант друга не на шутку пугал его. Слишком много было у шевалье того, что следовало скрывать. Раньше, когда они врачевали в Марселе, они были близкими друзьями, но теперь прямой и честный Мишель стал Романьяку в тягость, потому что в его жизнь вошла ложь.

Тем не менее, когда двумя месяцами позже он получил письмо от Нострдама, то очень обрадовался. С тех пор они стали переписываться регулярно.

* * *

Франсуа шел анфиладой комнат в Лувре, когда навстречу ему попался незнакомый господин. Тот, поклонившись, прошел было мимо, но вдруг остановился и окликнул его:

– Жюль!

Романьяк оглянулся и внимательно посмотрел на незнакомца. И вдруг узнал его: барон де Кердоне! Сердце Франсуа скакнуло, но он сделал над собой усилие и равнодушно произнес:

– Простите, сударь, вы ошиблись.

Но барона не так-то легко было сбить с толку. Подойдя почти вплотную, он покачал головой:

– Нет, виконт де Шарёз, я вас узнал. У меня превосходная память на лица.

Сколько Франсуа ни отнекивался, переубедить барона ему не удалось. Тот ушел с уверенностью, что здесь что-то нечисто.

Через несколько дней уже весь двор знал, что барон де Кердоне утверждает, будто Романьяк приходится ему сыном. Когда об этом узнала Диана де Пуатье, она тотчас пересказала эту сплетню Екатерине. И королева потребовала от «кузена» ответа – почему барон де Кердоне называет себя его отцом? Франсуа, который предвидел такой поворот событий и потому заранее продумал все ответы, принялся объяснять:

– Сударыня, я рассказывал вам неоднократно, как воспитывался в Романьяке и сбежал от приемных родителей. Во время своих скитаний я встретил даму, которая предложила мне кров и хитроумный план.

Франсуа подробно рассказал о том, как жил в доме графини, избегая лишь называть ее имя, и как позднее она представила его барону.

– Возможно, вы помните, мадам, что как-то сказали мне, будто мои манеры больше присущи аристократу, нежели крестьянину. И я ответил, что в жизни моей была необходимость обучиться манерам.

– Да, что-то припоминаю.

– Как раз об этой истории я и говорил. Моя покровительница хорошо потрудилась, обучая меня.

– Как имя этой дамы, шевалье? – Королева всегда обращалась к Франсуа по титулу, если была на него сердита.

– Я предпочел бы не называть его, сударыня.

– Ах, Романьяк, оставьте эти благородные глупости. Я не собираюсь лишать ее полученного от барона содержания, мне лишь надо знать, кто она.

Франсуа со вздохом ответил:

– Графиня де Шарёз.

– Хм, не слыхала. Где это было?

– В Лимузене, мадам.

Екатерина задумчиво помолчала, а потом вдруг рассмеялась:

– Занятная история, любезный брат.

Королева не преминула проверить все то, о чем поведал ей Франсуа. Она отправила сеньора Гонди в Лимузен, и спустя несколько недель тот вернулся с ответом: он застал графиню де Шарёз умирающей, но на смертном одре она подтвердила правдивость рассказа шевалье де Романьяка. Екатерина вздохнула с облегчением.

История эта вмиг облетела дворец, и придворные от души потешались над чудаком-бароном, который признал сына в крестьянском мальчике да еще выплачивал на него содержание. Де Кердоне стал посмешищем и предпочел вернуться в свои владения.

Это происшествие натолкнуло Диану де Пуатье на мысль проверить происхождение Франсуа. Она, как и королева когда-то, отправила посланника в деревеньку Романьяк, и тому повезло – он нашел Жака, родного сына Марии Дюваль. Жак готов был поклясться на Библии, что приемным ребенком его родителей была девочка и звали ее Бланка. Диана насторожилась, чутьем охотника поняв, что напала на верный след. Но она осознавала, что свидетельства одного Жака Дюваля будет недостаточно, поэтому ждала удобного случая, чтобы довершить начатое. И случай этот скоро представился.

На одном из очередных королевских приемов Диана, сидя в окружении придворных и принимая бесчисленные комплименты своей красоте и молодости, увидела старика лет шестидесяти пяти. Поначалу она не обратила на него внимания, пока не заметила, что тот не сводит глаз с Франсуа, который в другом конце залы разговаривал с королевой. Диана заинтересовалась – старик явно знал Романьяка, смотрел на него с улыбкой и легкой печалью. Прервав славословия очередного воздыхателя, она спросила:

– Кто этот седой господин, что стоит рядом с колонной? Его лицо кажется мне знакомым.

– Это мессир Филипп де Леруа, мадам. Он и его братья были в большой дружбе с королем Франциском.

Теперь Диана вспомнила. Когда-то она была знакома с ним, но с тех пор прошло много-много лет. Как он изменился, как постарел!

Инстинкт подсказывал герцогине, что неспроста Леруа смотрит на Романьяка таким по-отечески добрым взглядом. Она встала и направилась к старику.

– Господин де Леруа! – воскликнула она, приблизившись. – Не могу поверить своим глазам! О небо, как я рада вас видеть!

– Мадам! – Филипп отвесил глубокий поклон.

– Сколько же лет мы не виделись!

– Глядя на вас, сударыня, кажется, что немного, год или два. Время совершенно не властно над вами.

В таком духе они болтали несколько минут. Но даже разговаривая с Дианой, Филипп то и дело поглядывал на Франсуа.

– На кого вы все время смотрите, сударь? – засмеялась фаворитка. – На королеву?

– На господина, что стоит рядом с ней.

– Чем же он вас так заинтересовал?

– Он сын моего друга, мадам, – ответил Филипп, не подозревая, какую беду навлекает на Франсуа. – В юности я учился в военной школе при ордонансной роте, и там у меня был замечательный друг, Рене Легран, сын известного в Париже перчаточника. Вот он и был отцом этого господина.

Диана затаила дыхание. Наконец-то! Вот оно, столь нужное ей доказательство. Де Леруа не какой-нибудь Жак Дюваль, его показаний будет достаточно, чтобы разоблачить кузена-самозванца!

– Надо же, как интересно! – с энтузиазмом воскликнула она. – А про его матушку вы что-нибудь знаете?

– Ах, герцогиня, в его мать я был влюблен с юности. Но она вышла замуж за Рене. Увы, мой друг рано умер, и Женевьева осталась вдовой. А лет через десять мы поженились.

– Так вы ему почти отец? – «Ну же, расскажи еще что-нибудь!»

– К несчастью, нет, Франсуа покинул дом еще до нашей свадьбы. Ему тогда было четырнадцать.