В бездне времен. Игра на опережение - Алексей Рюриков

Григулявичуса Николай Степанович не дождался. Через четыре часа консул, которому надоело сидеть в кафе, засобирался уходить, но перед тем спросил:

– Ваше превосходительство, а ну как не выйдет вовсе?

– Будем ждать, – уныло ответил полковник. – А что, есть другие предложения?

– Ну, он же убийца? Я бы мог, к примеру, зайти в консульство, сказать, как бы неофициально, что, мол, предупреждаю о…

– Да они знают наверняка, – не дал договорить Гумилев.

– А вдруг нет? Да и ничем не рискуем, у меня с консулом хорошие отношения, я вроде как его по-дружески предупрежу. Ведь если мы запрос о выдаче голландцам пошлем, неудобно для англичан выйти может.

«Авантюра, – подумал жандарм. – Но…»

– Попробуйте, Георгий Максимилианович, – решился он. – Только…

– Да не тревожьтесь, – покровительственно улыбнулся дипломат. – Если бомбист ваш пропадет потом, так я и вправду в Гааге запрос сделаю, получим отписку, что полиция сведениями о местонахождении не располагает, не будут голландцы для нас напрягаться. На том и кончится, а мы все отрицать станем.

Он поднялся и спокойно пошел к выходу.

Когда вернувшийся от англичан консул вошел в кафе, раздраженно стряхивая капли дождя, уже по его лицу контрразведчик понял – сорвалось.

– Почему? – без предисловий спросил он дипломата, как только тот уселся напротив.

– Даже разговаривать не стали. «В консульстве нет и не было российских подданных», – процитировал Маленков, снова присаживаясь к столу и подзывая жестом официанта. – Теперь только если через местный суд. Нам есть, что предъявить ему официально?

– Кто с вами разговаривал? – быстро спросил Гумилев.

– Начальник паспортной службы посольства, из Амстердама.

Полковник нахмурился. Паспортная служба служила прикрытием сотрудникам Intelligence Service с момента ее передачи из министерства обороны в Foreign Office. Он на секунду задумался, потом резко встал и, снимая с вешалки плащ, огорчил собеседника, уже заказавшего портер:

– Мне нужна связь с Петербургом, срочно. Вы ведь имеете право на дипломатическую почту? Телеграмму я зашифрую сам, передохнуть не получится, Георгий Максимилианович. Поехали.

* * *

Утром следующего дня Гумилев не спеша пил кофе в таком же, может, чуть менее чистом кафе. В порту Роттердама, где из окна прекрасно просматривались пирс и борт парохода, отправляющегося на Альбион. Неподалеку от трапа, чуть отстраненно от реденькой цепочки пассажиров, вырисовывалась высокая сухая фигура английского консула, рядом с которым прохаживался человек «среднего роста, плотного телосложения, представительный» – тут же всплыла в памяти фраза из формуляра. Человек, за которым полковник охотился последний месяц. Убийца и террорист. Угроза для спецслужб Российской империи. Со вчерашнего дня имеющий вид на жительство в империи его величества Георга V.

Григулявичус под присмотром двух флегматичных голландских пограничников, куривших в нескольких шагах от британцев, ждал очереди на пароход. Брать его тут, на глазах всего порта, было, разумеется, невозможно, а на пароходе боевик переходил под охрану флота Великобритании.

Вчера, вернувшись в российское представительство, Николай Степанович нашел шифровку от фон Коттена, запрещавшую любые действия, кроме наблюдения. С Фогелем вопрос решился просто, голландец, как всегда невозмутимо, пожал плечами, взял деньги, снял своих агентов, кроме двоих, в пару к каждому филеру из России и исчез. В ответ на новости о контактах боевика с британцами Петербург новой телеграммой подтвердил запрет на деятельные меры, приказав, однако, продолжать слежку и в случае намерения покинуть страну удостовериться в том лично полковнику.

«Помаячить», – перевел для себя Гумилев, с самого начала подозревавший в операции второе дно. Этот приказ он сейчас и выполнял. Отчетливо понимая – в этом спектакле его роль отыграна. И какой была роль, первого плана или «кушать подано», хорошо он сыграл или был освистан невидимым зрителем, он не узнает, наверное, никогда. Такое уж ремесло, пьеса на подмостках с задернутыми кулисами, по непрочитанному сценарию.

Он глотнул кофе и вновь взглянул на фигуры у трапа.

«А у Юзика ведь тоже есть роль, – подумал жандарм. – Своя, неведомая. Может, и самому ему неизвестная. Бросающая по всей Европе, обрекая бежать, бежать от преследующих ищеек, и ищеек натасканных, опытных».

На секунду полковник пожалел поднимающегося на корабль паренька с окраины Российской империи, старающегося, это было заметно даже издали, держаться надменно и уверенно, в английском стиле. Сладка ему сейчас свобода, а еще вчера наверняка дрожал загнанный, – подумал Гумилев. – Тоже бы сбежать куда, из Европы этой… да ведь кому ж на мое место-то? Нет таких у генерала, приметных…»