Лабиринт миров - Евгений Гуляковский

По расчетам Лосева, до вокзала оставалось не больше двух кварталов, когда из окна верхнего этажа полуразрушенного здания раздался выстрел.

Пуля ударила в бок шипоноса и с воем отрикошетировала, не причинив ему видимого вреда. Однако «танк» отреагировал на нападение мгновенно и весьма своеобразно.

Один из шипов, недалеко от того места, куда ударила пуля, вдруг шевельнулся. Раздался звук, похожий на хлопок, и передняя, острая, часть шипа исчезла.

Лосев заметил, как этот осколок, превратившись в черную молнию, мелькнул на фоне здания, и сразу же из того окна, откуда раздался выстрел, донесся вопль смертельно раненного человека.

Они уже были в нескольких десятках метров от места происшествия, когда из окна на мостовую вывалился неудачливый стрелок. Шипонос даже не снизил скорости.

— Если бы твой колючий друг использовал это свое оружие во время охоты, нас бы уже не было в живых, — хрипло проговорил Зуров. — Почему он этого не сделал?

— Возможно, для охоты применение подобного оружия считается у шипоносов неэтичным.

— Ты все время говоришь об этом чудовище, как о человеке. И я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно.

— Он разумен. Это для меня несомненно, — задумчиво ответил Лосев.

Свалка занимала более пятидесяти квадратных километров и представляла собой дикую мешанину различных металлических конструкций.

В разное время устаревшее или изношенное оборудование с различных машиностроительных заводов свозили сюда.

Городские власти ежегодно выделяли бюджетные средства для переплавки хранившегося здесь металла. Но каждый раз, когда доходило до дела, оказывалось, что эти деньги куда-то таинственно исчезли. Поисками пропавших средств занимались специальные правительственные комиссии — но всегда безрезультатно.

На свете нет ничего более живучего, чем старые свалки.

Бегло осмотрев это гигантское кладбище металлолома, Лосев потерял всякую надежду найти здесь механизм, о котором говорила Ксения. Слишком много лет отделяло их от эры паровозов. Если даже где-нибудь еще и оставались отдельные экземпляры подобных машин, они давно уже сгнили, превратившись в коричневую пыль ржавчины.

Даже поверхностное обследование этого кладбища металлолома должно было занять не один день. И все же уходить с пустыми руками не хотелось. Лосев решил выделить на поиски любого транспортного средства, способного действовать без электричества, ровно три дня. В конце концов, им могла облегчить путь даже рычажная вагонетка, которой в старину пользовались обходчики.

Лагерь устроили прямо в зале древнего вокзала. Здание почти полностью утонуло в груде решетчатых металлических конструкций. Здесь пахло машинным маслом и железом.

— Утешала лишь мысль о том, что это мертвое место, в котором поживиться было нечем, не привлечет нежелательных гостей. Впрочем, в этом Лосев мог и ошибаться. В любом случае теперь, когда их прорыв сквозь городские развалины успешно завершился, шипоноса следовало отпустить.

Рано утром он нашел своего нового друга неподвижно стоящим на окраине свалки и долго старался передать ему образ уходящего в лес шипоноса. В конце концов это сработало. Шипонос тихо и печально заворчал, словно прощаясь, повернулся и пошел прочь от города.

Вскоре его высокая округлая спина исчезла за зданиями пакгаузов.

Возвращаясь к своим спутникам, Лосев все еще думал о шипоносе, о том, что вряд ли увидит его когда-нибудь снова. Сначала Масек, теперь шипонос. Он испытывал странную грусть, словно только что потерял друга.

Беглый осмотр свалки показал, что здесь есть несколько напластований разных лет, и, как всегда, в подобных местах можно было встретить среди ржавых скелетов вполне работоспособные механизмы и почти целые вещи.

— Мы зря теряем время! — решительно заявил Зуров после первого дня напряженной работы, когда, разбив свалку на пять секторов, они произвели что-то вроде ее беглой инвентаризации. — Свалка слишком свежая. Здесь нет того, что нам нужно!

— Мы не осмотрели и сотой части… — возразила Ксения.

— Какая разница, сколько мы успели осмотреть! Эти твои «паровозы» отделяет от нас более пяти столетий! Как они могли сохраниться до наших дней?

— На многих заводах их использовали как вспомогательный транспорт много лет спустя после того, как они исчезли с железных дорог. Это было экономически выгодно. Заводы сами ремонтировали их и сами производили необходимые запчасти. В некоторых странах, где люди любили старые вещи, пускали даже специальные поезда на паровой тяге для забавы туристов.

— Пусть будет так, как решили в самом начале. Еще два дня, и мы тронемся дальше, — подвел итог под этим спором Лосев.

Три дня изнурительного труда не принесли им успеха. В последний вечер все сидели за ужином, молчаливые, подавленные и грязные.

— Прежде чем мы завтра тронемся в путь, я хотел спросить всех… Не заметили ли вы во время своих поисков что-нибудь необычное, что-то, связанное с захватом. Что-то такое, что в обычных условиях не могло здесь появиться? — И, словно извиняясь, Лосев пояснил: — Я использую любую возможность пополнить свои материалы по зоне захвата…

— Что необычного может быть в груде ржавого железа? — проворчал Зуров.

— Может быть, лаз? — спросила Наташа.

— Лаз? Какой лаз?

— В последнем своем секторе я нашла лаз, ведущий куда-то вниз. Но поскольку он был слишком узким для того, чтобы вести к тому, что нас интересует, я оставила его в покое.

— Что же он собой представляет? — заинтересовался Лосев.

— Просто лаз, ведущий в нижние слои свалки. Такое впечатление, что его прокладывали совсем недавно. Часть крупных конструкций даже разрезана, чтобы освободить проход. Я попыталась его осмотреть, но там очень темно.

— Утром придется задержаться и осмотреть этот лаз. Нужно выяснить, что здесь интересовало его создателей.

Наташа слегка раздражала Лосева своей медлительностью и инфантильностью. Он старался этого не показать, потому что немного завидовал Суркову, вернее, тому вниманию, которым он пользовался у своей девушки. Казалось, она пылинки была готова с него сдувать, а вот к тому, что ей поручали, относилась довольно небрежно.

Наутро он сам полез в лаз, предварительно взяв из лагерных запасов длинную веревку и керосиновый фонарь.

Двигаться в узком проходе среди острых обломков железа было действительно непросто, и он пожалел о том, что плохо подумал о Наташе. Женщине тут делать нечего. Метров через пятьдесят проход сузился еще больше и повернул вертикально вниз. Теперь он походил на какой-то шахтный колодец, хотя стенки говорили о том, что до коренной породы еще далеко. Раздавленное под тяжестью верхних слоев и проржавевшее насквозь железо превратилось в рыжеватую, спекшуюся массу.

Самым непонятным оставалось то, каким способом в этой твердой и не поддающейся никакому ручному инструменту породе прорубали ход.