Кратос - Наталья Точильникова

– Госпожа Штефански, – поправила она. – У меня нет ни малейшего желания воскресать из мертвых. Похоронная церемония, знаешь ли, хорошо прошла, не хотелось бы превращать ее в фарс.

– Понимаю, – сказал я. – Вы хотите остаться в памяти народа великой императрицей, а не правительницей полузависимого государства, только называющего себя империей, когда на Ихтусе обосновались метаморфы, а на орбите Рэма в часе пути от Кратоса – их флот. Ох, как понимаю и не смею настаивать.

– Ты все делаешь правильно, Даня. Начало твоего правления кажется тебе сплошной неудачей, но при таких начальных данных лучше просто нельзя. Ты заключил мир и сохранил остатки флота – набирайся сил. У тебя еще есть время на реванш. У меня, увы, нет. Это и есть основная причина. Мой Т-синдром постарше твоего. Почти на полгода. Вот и считай. У меня уже было пять приступов. Для тебя это неожиданность? Просто я предпочитаю биться в конвульсиях в одиночестве. В моем распоряжении в лучшем случае несколько месяцев. Задавай вопросы, пока я способна отвечать. Это все, что я могу сделать для Кратоса.

– Не все.

Она вопросительно взглянула на меня.

Я улыбнулся.

– Когда будет шестой приступ, свяжитесь со мной.

– У тебя есть средство?

– Не уверен, но стоит попробовать.

– Хорошо, – кивнула она.

– Как думаешь, кто расправился с Вовой? – спросила она, когда мы спускались по лестнице.

У Владимира Страдина была одна опасная слабость, которая, в конце концов, и стоила ему жизни. Император был неравнодушен к любви народной, что выражалось в многочисленных популистских встречах с теми или иными слоями населения. Пока я пытался справиться с флотом метаморфов, дядя Вова естественным образом поехал на фирму «Астралис», занимающуюся строительством военных кораблей, поднимать дух коллектива. Вместо этого на него кто-то поднял биопрограммер. Дело было в высоком цехе, где строился новый линкор. Стреляли откуда-то сверху. Охрана, недостаточно знакомая с тайными закоулками завода, не успела среагировать. Император умер мгновенно. Убийцу так и не нашли. Пока.

– Следствие началось. Версий много. Основная – месть Огненного Братства. Но я бы не стал на этом замыкаться, у Владимира Юрьевича и без того было достаточно врагов.

– Это понятно, а сам на кого думаешь?

Я пожал плечами.

– На сто процентов я уверен только в том, что это не я.

В палату Хазаровского я явился в шитом золотом белом камзоле, белых перчатках и с белой тростью. Не то чтобы я вознамерился изобразить ангела, но встреча, которую я намереваюсь ему устроить, право, того стоит.

– Как вы себя чувствуете, Леонид Аркадьевич?

Он бледен, но это, пожалуй, ему идет. Как доброму вору.

– Превосходно! Спасибо вам.

Я кивнул.

– В таком случае жду вас в гравиплане. Собирайтесь. У вас есть придворное платье?

Я вспомнил эпизод из «Лунь-юй», когда Конфуций, будучи больным, встречает императора лежа в постели, но облаченный в подобающие одежды. Хазаровский встретил меня в халате, который по цене вполне мог соперничать с иными придворными нарядами.

– Найду, – сказал он.

Он заставил меня ждать почти четверть часа, зато рассыпался в извинениях, так что я гадал, чем объясняется этот сеанс самобичевания: пребыванием в Психологическом центре или моим положением фактического императора. На Хазаровском черный камзол с серебром. Идея поработать моим негативом показалась мне сомнительной.

– Мы не на исповедь в церковь и не на похороны, – заметил я.

– Мне есть что хоронить, – сказал Хазаровский.

– Об этом и поговорим.

Мы сели в красный императорский гравиплан, огромный, сияющий, с помещением для охраны и фениксом на борту. И я задал пункт назначения.

Машина плавно поднялась вверх, и под нами замелькали улицы города.

– Мне известно о завещании императрицы, – начал я.

Он кивнул, помолчал и все же ответил на незаданный вопрос.

– Сейчас это невозможно, – сказал он. – После тюрьмы и попытки самоубийства – исключено. Народ не примет.

– Это было покушение на убийство, – заметил я.

– Неважно, чем это являлось на самом деле, важно, как это выглядело. У вас самоубийство традиционно считается проявлением слабости, хотя это далеко не всегда так. У Наполеона было две попытки самоубийства.

Я отметил это «у вас». Значит, «у вас» на Кратосе, а «у нас» на Тессе.

– Успеете еще в ванну с розовыми лепестками, – усмехнулся я. – Есть малое кольцо.

– Благодарю вас, но не сейчас. По тем же причинам. Так что мне есть что хоронить. Я не собираюсь против вас интриговать, не беспокойтесь. Вы спасли мне жизнь, а я не настолько бесчестный человек, чтобы забыть об этом.

– Будем надеяться, – сказал я.

Мы приземлились у ворот особняка экс-императрицы.

– Идите, – кивнул я Хазаровскому. – Вас ждут.

Он посмотрел на меня с некоторым недоверием, но послушался и вошел в ворота.

На обратной дороге я думал о цене слова Хазаровского. Говорили, что она не очень велика. Впрочем, говорили с подачи Страдина.

Я бы остался, чтобы дождаться, чем кончится разговор, но это слишком не соответствовало моему статусу, так что пришлось поднять машину и лететь в резиденцию.

Императрица связалась со мной сама.

– Он очень изменился, – задумчиво проговорила она. – Делай так, как он сказал.

В тот же день я надел императорское кольцо, уже официально, но пока без фанфар и торжественной инаугурации.

Утром, глядя на себя в зеркало, я заметил, что мои черты плывут, как на картинах импрессионистов или у Михаэля. Судя по всему, это говорит о новой стадии Т-синдрома, возможно, последней стадии.

Никакого средства метаморфы пока не дали, обещали построить на Ихтусе некую установку. Я не возражаю, хотя и сомневаюсь в ее назначении. Велел СБК держать все под контролем.

Зато дали код программы-возбудителя. Ее почти мгновенно отловили в Сети и подвергли повсеместному уничтожению, сохранив только в закрытой базе СБК. Честно говоря, я сомневаюсь, что такая чистка поможет. Если Михаэль не лгал, когда говорил, что носителями вируса являются сто процентов населения империи, то это бесполезно.

Поиском средства против Т-синдрома теперь занимается исследовательский отдел СБК и несколько научных институтов. Я уже не мечтаю о выздоровлении – хотя бы замедлить течение болезни.

Речь идет не только о безопасности Кратоса, если болезнь не удастся остановить, погибнет вся цивилизация, которую традиционно принято называть европейской. Планеты империи заселят махдийцы. Уж не они ли запустили в Сеть код? Среди арабов встречаются умные головы. Код чрезвычайно сложен. По отзывам специалистов, такое мог создать только поистине гениальный и крайне извращенный ум.