Арена - Дмитрий Воронин

– Интересно, что еще на нас повесят? – флегматично поинтересовался Борис, ковыряя в зубе деревянной зубочисткой. – Ишь, как круто взялись.

На экране появился массивный насупившийся человек в милицейской форме. Он восседал за огромным столом, заваленным бумагами. Поминутно трезвонившие телефоны заставляли его, буркнув извинения, прерывать интервью, но каждый раз, бросив в трубку пару коротких, красиво и мужественно звучащих фраз, он снова возвращался к беседе с невидимым журналистом.

«– Угрюмов сразу показался мне скользким… у нас имелась информация о взяточничестве, о злоупотреблении служебным положением. Однако мы не успели подобрать доказательственную базу… в этом, безусловно, наше упущение. Работа велась в плановом порядке, но все же недостаточно оперативно. И каждый из нас готов понести за это наказание. Однако сейчас делается все, чтобы задержать преступника…

– Имеется информация, что вместе с Угрюмовым в составе банды Трошина находится и еще один ваш сотрудник, это так?

– Мне горько признавать это. – Бурый скорчил мину, которая должна была олицетворять собой вселенскую скорбь, но больше была похожа на гримасу зубной боли. – Но это действительно так. Капитан Геннадий Одинцов должен был быть арестован по делу о продаже оружия чеченским боевикам…»

Бурый еще несколько минут талдычил, насколько опасны вооруженные бандиты, и что будут приняты все меры, чтобы задержать… привлечь… воздать… ну и так далее. Попутно прозрачно намекал на какие-то давние истории, оглашать которые не имеет права в интересах следствия, однако и там прослеживается почерк мятежного старлея и его дружка-капитана. Речь его была довольно невнятной, не раз перемежаемой матом, якобы демонстрирующим всю глубину чувств полковника, и содержала такое количество неувязок и нестыковок, что у Михаила весь этот фарс вызвал лишь улыбку.

Борис совершенно спокойно переключил телевизор на другой канал – там шли те же новости, поданные другими журналистами, но сохранившие общую направленность. В Москве официально введен план «Перехват», все сотрудники милиции переведены на усиленный вариант несения службы, на улицы вышли дополнительные патрули. Граждан всемерно призывали ни в коем случае не оказывать вооруженным преступникам сопротивления, правда, при этом делался прозрачный намек на то, что свидетелей озверевший Трошин и компания все равно, как правило, не оставляют.

– Это произошло прямо у меня на глазах, – плакала прямо в камеру пожилая женщина, в которой Саша с удивлением узнал соседку Стаса по лестничной площадке. – Я услышала шаги на лестнице и думала, что пришла Таня, это моя внучка… Я выглянула в глазок, и увидела… – Она зарыдала в голос, очень натурально.

Из ее сбивчивого, перемежаемого всхлипами и соплями рассказа следовало, что дверь Трошину, коего Анна Семеновна, безусловно, сразу узнала, поскольку он посещал ее соседа Стасика довольно часто, открыл как раз сам Стасик, а потом на лестничную площадку вышла и Наташенька, жена его. Они о чем-то несколько минут спорили, она слов почти не расслышала, но там было что-то про пластит и про ментов… а потом Трошин вдруг выстрелил в Стасика, и Стасик упал… А Наташенька завизжала, он ее ударил, а когда она упала, то выстрелил в нее, лежащую, два раза. А потом пришли еще двое – она их не знает, но по фотографиям опознала – и куда-то Стасика и Наташу унесли…

На этой душещипательной ноте старушка разрыдалась, окончательно утратив способность связно говорить.

– Интересно, – глубокомысленно заметил Борис. – Тут у них немного того… концы с концами не сходятся. Стаса убили уже, почитай, больше недели тому как… а по их рассказу, получается, что вчера вечером. Насколько я знаю, Сашка в это время был в полной отключке. Забавно, забавно…

– Это что ж, мы за сутки столько натворили? – усмехнулся Трошин. – Школу взорвали, райотдел, Стаса замочили… что там еще?

– Более чем достаточно, – фыркнул Михаил. – Сейчас Бурый, во-первых, повесил на нас несколько безнадежных висяков и, во-вторых, поет явно с чужого голоса. Ему приказали дать определенные показания, он их и дает со всем возможным рвением.

– Думаю, он не один такой, – помрачнев, заметил Петр. – Судя по тому, как поставлена травля, в дело включилась чуть не вся московская милиция. Глядишь, еще и войска введут, я ведь и не удивлюсь. Факты, конечно, подтасованы, и это видно даже невооруженным глазом, но приказы исходят сверху, а когда приказы однозначны, задумываться как-то не с руки. И поэтому нас будут ловить, долго и упорно.

– Знаете, – чуть хрипло пробормотала Лика, – а ведь репортажи столь убедительны, что и впрямь начинаешь думать, что именно Саша убил Стаса с женой…

«Уважаемые телезрители. Только что нам доставили видеопленку, снятую в момент убийства депутата Филимонова. Разумеется, мы не можем раскрыть личность оператора, поскольку этому человеку грозит серьезная опасность, как и любому, вставшему на пути озверевших подонков. Мы, в студии, еще не знаем, что на этой пленке… Итак, запись».

Кадры, сделанные явно весьма посредственной камерой, показывали улицу, проезжающие машины… затем в поле зрения попал большой «линкольн», украшенный белыми лентами и роскошной куклой, в облаке белых рюшечек… Молодая пара у автомобиля, жених и невеста… Вдруг слышатся резкие щелчки, затем короткий треск – камера резко поворачивается, наплыв… может, аппарат и посредственный, но держит его в руках явно профессионал. Отчетливо видно лицо человека, держащего у пояса автомат и в упор всаживающего пулю за пулей в невидимую мишень. О, а вот и мишень – человек лежит на асфальте, видно даже, как его светлый плащ испещрен дырками от пуль. Снова камера нацеливается на стрелка. Он небрежно перебрасывается парой слов со стоящим рядом напарником – Женька, узнав себя, возмущенно фыркнул, – и вдвоем они садятся в машину. Видно, что за рулем сидит еще кто-то, и эту лысину, пожалуй, узнают многие, близко знающие Петра. А тем временем камера снова возвращается к молодоженам. Жених стоит на коленях, а у него на руках лежит девушка в белом, и по воздушному шелку расползаются отвратительные темные пятна…

– Здорово сделано, – вздохнул Женька. – Интересно, чем мне помешал этот мужик. Я его и по телику-то видел всего несколько раз. Он, вообще говоря, полный мудак, но не настолько же, чтобы его мочить…

– Ребята, вам не кажется, что вы слишком спокойно подходите к ситуации? – осторожно поинтересовалась Лика. – Мне показалось, или на нас и в самом деле объявили полномасштабную охоту?

– Не показалось, – серьезно кивнул Михаил. – Я тебе даже больше скажу. Нас никто не собирается задерживать. Просто пристрелят… если смогут, конечно. На такой случай имеется негласное разрешение, типа лицензии на убийство. Никто, конечно, в этом не признается, но понимаешь, еще та, старая формулировка – «взять живым или мертвым» – подразумевает, что можно в общем-то и так и сяк. Ну и потом, после этих кадров… все полны праведного гнева.

– А что касается спокойствия, – вставил Саша, – то нервами делу не поможешь. Нам надо спокойно оценить обстановку, а потом решить, какую избрать стратегию и тактику поведения. Мишка прав, нас просто ухлопают как сопротивлявшихся задержанию. Даже если мы дружно поднимем лапки кверху.