Нейтринная гонка - Пол Ди Филиппо

Шум, который издавали все эти бесчисленные головы, перекрывал крики, вырывавшиеся из горла самого Гарнетта, так сказать, исходного Гарнетта. Лукас опустился в кресло Халма. Законному владельцу оно определенно не понадобится, потому что плоский профессор через узкую щель случайно угодил в закрытый ящик письменного стола.

— Вы его фрактализировали? — устало поинтересовался Лукас. — Составили из уменьшенных копий самого себя?

Губерт довольно усмехнулся.

— Именно. Я научился этой штуке, заглянув как-то раз за плечо Мандельброту.

До Лукаса донесся вой сирены. Не зная, как ему быть, он открыл ящик письменного стола, в который угодил Халм. Бумажный ученый вырвался наружу словно пружинный чертик из коробочки, отчего Лукас испуганно вскочил с кресла.

Далее произошло следующее. В кабинет мужа легкой походкой вошла Бритта Халм. Супруга она увидела в момент его обманчивой материализации.

— Ты готов, дорогой? Мы ведь собираемся на ленч! Нужно поторопиться, иначе я заставлю Саймона ждать…

Тонкая и прозрачная, как пленка, копия Оуэна Халма беззвучно воззвала к супруге о помощи. Лишь тогда до Бритты дошло, что с мужем что-то неладно.

— Ты себя хорошо чувствуешь, дорогой?

Оуэн отрицательно качнул головой. Зрелище, надо сказать, было малоприятное. Лукасу меньше всего хотелось надолго запечатлеть его в памяти. Голова профессора, переходившая из одной плоскости в другую, то исчезала, то снова оказывалась видимой.

По омерзительности сцена эта была способна соперничать разве что с тем, как святая Варвара демонстрировала последствия давней трагедии, вызванной безжалостным топором.

Бритта издала жуткий вопль. Лукас открыл рот, чтобы успокоить ее, однако она вскрикнула снова. Затем еще раз и еще…

Четвертый крик прозвучал уже не столь громко. Пятый едва слышно. Бритта стала стремительно уменьшаться в размерах, сохраняя при этом прежние пропорции. Буквально на глазах она сжалась до размеров ребенка, кошки, мыши, пчелы, комара, а затем исчезла совсем.

— Если я правильно поняла, ты хотел, чтобы она заткнулась, — будничным тоном пояснила Варвара. — Вспоминаю некоторые интересные выводы, сделанные Стивеном Смейлом в статье из «Журнала нелинейной динамики», о странных аттракторах, чья линия неизменно стремится вниз, к уровню Планка…

Прежде чем говорливая святая успела закончить объяснения, ее прервали возгласы перепуганных людей, столпившихся у дверей кабинета.

Лукас почувствовал, что покрывается липким, пахучим потом. Мысли лихорадочно метались.

— Нужно скорее убираться отсюда! — принял он наконец правильное решение.

На него и обоих святых падал приятный, неяркий солнечный свет. Легкий ветерок шевелил его взъерошенные волосы и одежды небесных заступников. В чрезвычайных ситуациях переход в высшие измерения имеет определенные преимущества.

Однако полностью избежать опасности им не удалось. Из остановившегося рядом с «веспой» полицейского автомобиля вылезли несколько блюстителей закона.

Старший полицейский, Джон Уотерс, напоминал кинорежиссера какого-то культового фильма. Правда, полному сходству мешало излишне суровое выражение лица.

— Что случилось, сэр? Где?

— Там… там, наверху.

Второй полицейский смерил святых подозрительным взглядом.

— Мои гости… друзья… старые хиппи. — Лукас поспешил объяснить необычную внешность спутников. — Они преподают в… э-э… Беркли. Мать Земля, обожествление природы и все такое. Их нимбы? Знаете, это такие штуки… фонарики… молодежь еще надевает их на рейвах… на танцевальных вечеринках. Конечно. Вы меня поняли. Я уверен.

Полицейские пробурчали что-то невразумительное и поспешили в направлении доносившегося из здания шума. На входе они столкнулись с тушей Писки Виспеуэй, облаченной в просторное клетчатое платье-рубашку, напоминавшее кроем походную палатку. Моментально последовало нечто вроде блицсражения за проход внутрь в духе «Робин Гуд встречает Малютку Джона на мостике-бревнышке», победителем из которого вышла, конечно же, Писки. С максимальной для ее комплекции быстротой она устремилась к Лукасу. Ее ожерелья и браслеты бряцали точно занавес из бус под порывами ураганного ветра.

Прежде чем дородная подруга приблизилась, Лукас повернулся к святым.

— Вы можете вернуть прежний облик тем троим людям?

— Разумеется, — ответила Варвара.

— Вообще-то я не знаю, следует ли нам и далее выполнять его просьбы, — заупрямился Губерт, — после той чудовищной лжи, которую он сообщил полицейским. Надо же, старые хиппи!..

Лукас еле сдержался, чтобы не сорваться на крик.

— Это был простительный грех! Я покаюсь в нем, как только смогу, и понесу любое наказание, что назначит мне мой исповедник!

— Ну, в таком случае…

Варвара попыталась урезонить Лукаса:

— Надеюсь, ты понимаешь: как только твои противники снова примут нормальный облик, они обвинят тебя во всех смертных грехах! Такая же жуткая сцена произошла, когда отец узнал о моем обращении в христианство.

— Знаю, отлично знаю и как-нибудь справлюсь! Просто сделайте их снова нормальными!

Святые кивнули друг другу, моргнули и хором произнесли:

— Готово!

Наконец Писки приблизилась к Лукасу и святым. Ее раскрасневшееся лицо дышало истинной симпатией к коллеге и озабоченностью за его безопасность, а также естественным любопытством в отношении его странных спутников.

— Лукас, в чем дело? Что случилось? Неужели вы с Оуэном подрались?

— Боюсь, что-то вроде. Я просто появился на пороге его кабинета, а он повел себя скверно. Каюсь, я вынужден был защищаться!

— Какой ужас! Лукас, я так за тебя испугалась! Я всю ночь размышляла о глубине чувств, которые к тебе испытываю. И скажу тебе честно — я восхищаюсь твоими принципами. По-моему, такие люди, как ты, не способны на подлость. Я горжусь тем, что ты дал достойный отпор Оуэну!

Писки схватила Лукаса за руку и угрожающе нависла над ним всей своей массой. Его охватило жутковатое чувство, подобное тому, которое в сказке Андерсена, должно быть, испытывала горошина под грузом бесчисленных матрасов. Так что хоть он и был благодарен Писки за уверения в дружбе, тем не менее попытался осторожно высвободиться из-под ее телес.

— Да-да, спасибо огромное, Писки. Но я одержал победу не в одиночку. Мне помогли вот эти двое святых. Позволь представить тебе святую Варвару и святого Губерта, небесных экспертов в области математики.

Губерт взял руку Писки и поцеловал с галантностью придворного, каковым когда-то и был.

— Очарован вами, мадам. Ваш голос напоминает мне голос императрицы Феодоры.

Святая Варвара ограничилась сдержанным приветствием. Она не стала подавать руку новой знакомой и нарочитым жестом поправила свои одежды на уровне талии. У Лукаса мелькнула было мысль, что его небесная заступница не чужда ревности, однако он не стал мысленно развивать эту приятную для любого мужчины тему — кто знает, может, зря не стал.