Страшные вещи Лизы Макиной - Виталий Сертаков

Передние ряды нападавших, поваленные штампом, восстановились. Но это не значит, что задние помогли подняться передним. Напротив, они шли по упавшим копошащимся людям, как по живому ковру, и глядели прямо перед собой.

Они даже дышали в унисон, как один ненасытный зверь.

Подкатил поезд, открылись двери, и зверь стал еще сильнее. Краем уха я слышал отдельные возгласы — очевидно, не все поддались колдовству.

— Что там случилось?

— Пропустите!

— Ребенка задавите!!!

Человек двадцать навалились сзади на «нашу» старушку и подняли ее в воздух вместе со Скрипачом. Я их тут же потерял из виду, потому что прямо с потолка свалился Серый плащ и короткими прикосновениями отключил двоих мальчишек. После чего он оттолкнулся от стены и ринулся прямо на оловянные глаза и протянутые руки. Словно выпущенный из пращи камень, полиморф раскинутыми конечностями сшиб человек пятнадцать в одну кучу. На несколько секунд вокруг меня опять образовалась свободная площадка. Мне показалось, я слышу, как хрустят кости тех, кто оказался в самом низу этой кучи. Затем Серый плащ скатался в шарик и ввинтился в самую гущу, туда, где упали старуха и Скрипач.

Наконец мне удалось перевернуться на живот и высвободить правую руку. В ладонь скользнула твердая горячая змейка. Конечно, это не сабля и даже не кортик. Лезвия не было, но на штампов это фиговина действовала не хуже меча джедаев. Где-то в тридцати сантиметрах от моей ладони находилось невидимое острие, «нейтронный пучок», как пояснила Лиза. Мне показалось, я не успел ничего сделать, только слегка взмахнул рукой, но хватка штампа мгновенно ослабла. Стряхивая с ног обмякших пацанов, я сумел привстать и оглянулся на «вражескую» старуху. У нее недоставало головы и одного плеча вместе с рукой. Нижняя часть туловища скребла ногами, затем уцелевшая рука оперлась о землю, и безголовое тело встало на ноги.

Кажется, я орал как резаный.

Внезапно пол под ногами исчез. Меня обхватили две мощные руки и выдернули из объятий малышни ровно за мгновение до того, как толпа сомкнулась над расчлененной бабкой. Это был один из Макиных. Он пришел прямо сквозь стену, просочился у меня за спиной, а теперь несся по головам в сторону эскалаторов. Один из мелких штампов висел у меня на поясе, вцепившись, как клещ.

Нам навстречу, не снижая скорости, скакала Лиза. Она больше не берегла граждан под собой и, плюхаясь в толпу, всякий раз оставляла глубокие воронки, точно от разрыва гранаты. Но до Скрипача она допрыгать не успела, потому что прогремел выстрел. Макин рванулся в одну сторону, Лиза — в другую, у меня потемнело перед глазами, а мимо, оставляя дымящийся след, с визгом пронеслась смертоносная оса.

— Пусти меня! — кричать я уже не мог, только хрипел. — Я са-ам!!!

Тишина взорвалась. Люди под нами бежали, крайние летели на рельсы, кого-то топтали ногами. Зверя больше не было, он рассеялся, превратившись в стадо испуганных антилоп, запертых в одной клетке со львом. Кто-то снял приказ о наступлении, и людей, которые только что были армией зомби, охватила паника.

Мы мчались прямо на мужика, держащего на плече угловатую железяку. На лету мне почудилось, что ствол имеет калибр размером с дно пивной бутылки.

— Назад! — рявкнула Лиза, и тут мужик снова выстрелил.

Макин успел меня выпустить за долю секунды до того, как ему в грудь воткнулся фугас. Я полетел вниз, прямо на головы бегущим, а штампа поволокло по воздуху и ударило спиной в окно стоящего поезда.

Потом он взорвался, и вагон заполыхал, как соломенное чучело.

Я пытался встать на ноги, но меня тут же валили обратно. Люди словно проснулись, не соображая, где они и что происходит. По спине пробежали человек двадцать, пока я ухитрился доползти до края платформы. Если бы не защитная пленка, меня пришлось бы потом долго отскребать от пола.

Вторая попытка управлять искусственными мышцами успеха не принесла. Я снова не рассчитал сил и чуть не распорол плечо о крепление, на котором качалась доска объявлений. На станции к этому моменту застряли два поезда. Правый горел вместе с Макиным, орала сирена, из дверей пытались вырваться пассажиры, но станция была настолько забита, что их тут же заталкивали обратно. Зато второй состав оказался целехонек, и я, поймав момент, прыгнул на сцепку между вагонами. Только по крышам и можно было пробраться на помощь к Лизе.

Хватать меня вроде бы никто не пытался, каждый был озабочен спасением собственной шкуры. Но стоило перескочить на следующий вагон, как в спину что-то врезалось с такой силой, что я на минуту разучился дышать. Это был мальчишка, как минимум из второй генерации спор, если не из третьей. Потому что его рожица потеряла всякое сходство с человеческим лицом. Глаз у него не было вообще, подбородок тоже не успел как следует оформиться и сливался с коричневой шеей. Едва намеченные ноздри смотрели вверх, вроде рыла свиньи, а носки ботинок сгибались, как абордажные крючья.

Зато он оказался вооружен. Если предыдущие норовили прокусить мою защиту и выкручивали руки, то этот в грязной ладошке держал боевую гранату. Граната была маленькая, рифленой поверхностью похожая на «лимонку», и человек с обычным зрением ее бы попросту не заметил.

Но у меня очень хорошее зрение.

Краем глаза я заметил второго, такого же «недоделанного ребенка». Этот вынырнул из-под поезда и взлетел по гладкому рекламному щиту, точно таракан. Оказавшись метрах в двух надо мной, он отцепился и спланировал вниз, растопырившись, точно белка-летяга.

Я отпрыгнул назад и еще в полете встретил его ножом. На крышу вагона грохнулись две половинки, мало чем напоминавшие человеческое тело, но отрубленная рука попыталась ухватить меня за штанину.

Скрипач поступил очень хитро, облачив своих пособников в детские личины. Мало у кого поднимется рука на худенького дошкольника! Но когда первый худенький дошкольник, державший гранату, ухмыльнулся перекошенным треугольным ртом и потянулся меня обнять, я ударил ножом крест-накрест. Засранец распался на несколько частей, а снизу, с перрона, истошно завопила женщина, когда ей по лицу ударила детская ладошка. Я прыгнул обратно, в самую гущу визжащих пассажиров, вжимая голову в плечи. Но взрыва не последовало.

Зато раздались еще два выстрела, на сей раз с другого конца станции. Мне понадобились все силы, чтобы снова взобраться на крышу поезда и вернуться к раскрытому скрипичному футляру, откуда меня так старательно эвакуировал Макин. Прыжок за прыжком, я вырвался из спрессованного орущего месива и так передвигался, пока не очутился в пустоте, на последнем вагоне. Скрипач все еще был здесь, обнимался со старухой, а в спину ей уже целили из такой же пушки, какая была у мужика на выходе.

Здесь стрелял другой человек, и я бы его не заметил, если бы не стоял на крыше вагона. Толпа почти рассосалась, черный дым от горящего пластика забивал ноздри. Даже сквозь защитную пленку дышалось нелегко. Я увидел еще одного Макина, который уже начал «растворяться». Он лежал навзничь с огромной дырой в животе, оттуда выползала пузырящаяся багровая масса, его нос провалился, лицо смазалось, одежда и кожа на глазах приобретали одинаковый вишневый цвет.