Изумрудный шторм - Уильям Дитрих

Вместе с двумя его подручными мы прошли вдоль базальтовых стен Фор-де-Франс и спустились к набережной, где находился паром. Как только мы поднялись на борт, гребцы с коричневато-черной кожей взялись за весла, и мы направились через широкую гавань к деревне Труа-Илет, находившейся на северо-восточном побережье Мартиники. Мой сопровождающий представился, назвавшись Вороном – шпионы, как правило, склонны придумывать себе эффектные клички, – а потом сообщил, что Жозефина выросла именно здесь, в этой части острова, и что тут проживают самые богатые и знатные семьи.

– Именно они заставили свою родную дочь объяснить мужу необходимость сохранения рабства, – рассказал он. – И она в том преуспела.

– Да, Бонапарт ей доверяет, – согласился я. – Поэтому и случилось кровопролитие в Санто-Доминго.

Как и Мартель, этот мерзавец и его плохо отмытые подельники предпочитали ходить в черном. В таких костюмах в тропиках ужасно жарко, зато подобный вид внушает уважение – видимо, так они считали. Ворон был подчеркнуто, даже как-то вычурно любезен со мной, и поэтому про себя я прозвал его Вороной, а его товарищей – Стервятником и Канюком. Всем троим не мешало бы почистить перышки.

– Мартиника никогда не допустит того, что случилось на Гаити, – говорил Ворона, пока гребцы налегали на весла. Произнес он это скорее с надеждой, чем с уверенностью. – Местным черным просто претит эта революционная лихорадка.

– Думаю, рабы Мартиники сами решат, что им претит, а что нет, – возразил я.

– Мы докажем им, что свобода обходится дороже рабства.

– Пытками и казнями?

– Насилием, мсье. Это и есть цена процветания.

На берегу нас ждала карета. Пока мы проезжали мимо пышных зарослей из фиговых деревьев и гибискуса – дорога походила на зеленый туннель, куда с трудом просачивался солнечный свет, – Ворона вкратце поведал мне об истории острова. Мартиника развивалась примерно тем же путем, что и Антигуа, но с французским акцентом. Гористая местность с водопадами позволяла использовать энергию воды вместо ветряных мельниц. А в остальном там было все то же – рабы, сахар, лихорадка и кастовое деление.

– Вон там, в самом конце этой дороги, росла и воспитывалась Жозефина, – показал Ворона.

– Она настоящая мастерица подниматься вверх по социальной лестнице, – заметил я. – Ничуть не уступает в этом Эмме Гамильтон, возлюбленной Нельсона.

– Да, она рождена и воспитана должным образом. Это в крови. Нет более отчаянных и решительных политиков, чем политики островного происхождения. Нисколько не удивлен, что революционной Францией правят креолка и корсиканец. Все островитяне – отчаянные борцы за выживание.

Мы проехали мили две, и вот карета подкатила к изящному шато во французском стиле, не столь грандиозному сооружению, как особняк лорда Лавингтона на Антигуа, зато наделенному особым изыском и красотой. Лужайки окаймляли искусно посаженные деревья, и кругом цвели целые каскады цветов, так что воздух был плотно насыщен головокружительным ароматом гибискусов, орхидей и олеандра. За рядами стройных эвкалиптов и каштанов высились кедры. Все растения здесь, во влажном и жарком климате, разрастались до почти немыслимых размеров. Листья бананов не уступали по ширине лопастям ветряных мельниц. Виноградные лозы походили на тросы для осветительных приборов где-нибудь на оперной сцене. Алые, как сутаны кардиналов, пламенели цветы на «огненных» деревьях возле дома, создавая приятный глазу контраст с его кремовыми стенами. Неужели это и есть тюрьма Астизы? Скорее все это походило на место, куда я мечтал удалиться на покой.