Занавес молчания - Андрей Быстров

Каюта была побольше той, где Ника и Шерман застали Фолкмера и Диану, но мало чем от нее отличались. Вот разве стол, за который сел Фолкмер, был не круглым, а прямоугольным со скругленными углами, да еще тут стояли два складных стула. Их заняли Шерман и Ника. Из-за акваланга Ника уместилась на самом краешке, как, впрочем, и Шерман. Снимать акваланг он не собирался, а Ника следовала его примеру. Диана уселась на невысокий рундук, тянувшийся вдоль стены.

– Теперь мы поговорим вот о чем, Фолкмер…

Чтобы произнести эту фразу, Шерману не понадобилось и пяти секунд, но Фолкмеру их хватило. Вслепую он нащупал на полке под столешницей то, что искал, о чем знал. В его руке, взметнувшейся над столом, угрюмо блеснула сталь пистолета.

Ника так и не поняла, что произошло потом. Фигура Шермана размылась перед ее глазами, как бывает, когда в телевизионной передаче применяют эффект, подчеркивающий стремительность движения. Громкий вскрик Фолкмера, полный боли… Шерман снова спокойно сидит на стуле, но в руках у него два пистолета, а у Фолкмера ни одного.

– Ч-черт, – прошипел Фолкмер, потирая пострадавшую руку. – Где вы этому научились?

– Довольно далеко отсюда, – холодно улыбнулся Шерман. Он даже не изменил тона. – Итак, вот о чем мы поговорим. Как вам должно быть ясно, я появился здесь не случайно и знаю много. Подробности – вот что меня интересует. В принципе я обойдусь и без них, но у вас есть шанс сэкономить мое время и заслужить снисхождение.

– Подробности о чем?

– О Штернбурге, об этой станции, о героине. Но главное, Фолкмер, главное – подробности о проекте «Мельница»…

С ужасом взглянув на Шермана, Фолкмер закрыл лицо руками и застонал:

– О нет… Только не это…

– Все остальное вы отдали бы с легкостью, правда?

Фолкмер грохнул кулаком по столу, забыв о боли в руке:

– Вы здесь из-за этого…

– Да.

Откинувшись на спинку стула, насколько позволял акваланг, Шерман спрятал пистолет Фолкмера в укрепленную на поясе гидрокостюма сумку. Он сделал это преимущественно для того, чтобы взять паузу. Он выиграл раунд. Фолкмер мог и ничего не знать о проекте, он мог быть НЕ ТЕМ человеком – но оказался именно тем,

– Проясним наши взаимоотношения. – Шерман застегнул сумку. – Вы поняли, что я в самом деле знаю много, но вам не известно, НАСКОЛЬКО много я знаю. Поэтому прошу в вашем рассказе скрупулезно придерживаться истины, в мельчайших деталях. Если я уловлю малейшее отклонение от истины, в тот же момент, повторяю, Фолкмер, в тот же момент, без новых предупреждений, без единой секунды задержки я выстрелю и убью вас. Вы мне верите?

Ника не верила. Она помнила, как Шерман обошелся с боевиками у дачи Щербакова, но и без этого она знала, что он не способен хладнокровно застрелить безоружного человека. Но то Ника; другое дело Фол­кмер. Конечно, он понимал, что Шерману нужна информация, а не труп. Но так ли нужна, в достаточной ли степени, чтобы спасти Фолкмеру жизнь? Глядя в глаза Шермана, он начинал верить… Да, он поверил ему.

– Верю, – прохрипел он.

– Разумно. Пожалуй, вы можете рискнуть и совсем чуть-чуть солгать… Если ваша ложь совпадет с областью моего неведения, вы останетесь жить. Если нет – умрете. Русская рулетка – так это называется?

– Я не стану рисковать! – воскликнул Фолкнер с отчаянием. – Я уже говорил вам, что я не самоубийца…

– Вот и прекрасно. И кстати, об откровенности… Ваше имя.

– Что мое имя?

– Вы похитили эту женщину. Среди похитителей как-то не принято называть жертве подлинные имена.

В приступе внезапной слабости Фолкмер оперся локтем о крышку стола.

– Если вам и впрямь известно немало, – тихо сказал он, – почему же вы не задумались о самой простой вещи?

– О какой?

– О том, что в случае… гм… неприятностей нас ведь не будет разыскивать полиция для предъявления официальных обвинений. Эта игра идет по совершенно иным правилам. И я не думаю, что в рамках этих правил использование псевдонимов имеет хоть какой-то смысл…

– Пусть так. – Шерман кивнул. – Я готов внимательно выслушать ваш рассказ.

– И в порядке ответной любезности вы не представитесь мне?

– В свое время, Фолкмер.

– Дело не в вашем имени. Сомневаюсь, что вы связаны со структурами, которые…

– То, с кем я связан, повлияет на содержание вашего рассказа?

Сдавшемуся уже Фолкмеру не оставалось ничего другого, как вздохнуть.

– Нет.

– Тогда приступайте.

– И если он не то что солжет, а хоть запнется, – злорадно заявила Диана Шерману, – я с удовольствием сама подтолкну ваш палец на спусковом крючке.

Фолкмер начал говорить. Ника напряженно вслушивалась, стараясь не упустить ни слова, но ее познания в немецком были ограниченны. Она сносно владела языком на бытовом уровне, а Фолкмер говорил о далеких от обыденности вещах. Сильнее всего мешало Нике отсутствие навыков синхронного перевода. Пытаясь мысленно перевести какое-то будто бы знакомое слово, она застревала на нем и теряла нить, отставая от темпа. И совсем туго ей пришлось, когда речь зашла о проекте «Мельница». Она запуталась окончательно, отказалась от мысли понять большую часть сказанного и ловила лишь отдельные фразы. Выхваченные из контекста, они мало что проясняли.

Когда Фолкмер умолк, Шерман с полминуты сидел нахмурившись, не шевелясь, держа свой пистолет на коленях. Потом складки на его лбу разгладились.

– Это интересная история, Фолкмер, – сказал он. – Но я придумал продолжение, и оно еще интереснее. Мне нужно попасть в лабораторию на острове Суханова, и вы мне поможете.

– Я? – Фолкмер выглядел растерянным. – Как я могу помочь вам в этом?

– Пока Диана у вас, вы контролируете профессора Довгера. Вы сообщите ему, что на остров Суханова вылетает… Ну, ваш инспектор, что ли. По вашему приказу меня доставят туда самолетом с их аэродрома под Санкт-Петербургом.

Диана вскочила, сжимая кулаки. Щеки ее пылали, глаза горели гневом. Вне себя от ярости, она набросилась на Шермана:

– Так вот каков мой благородный спаситель! Теперь вы решили воспользоваться мной в своих целях, а я… Я останусь в плену! Вы такой же негодяй, как и они!

– Да подождите же, – поморщился Шерман, защищаясь от нее выставленной ладонью. – Кажется, я не утверждал, что я ваш благородный спаситель.

– Ах ты… – задохнулась Диана.

– Тем не менее вы будете освобождены.

– Как так? – Она села, словно получив толчок в грудь. – Объяснитесь, таинственный незнакомец…

– Я нахожу, что «таинственный незнакомец» все-таки лучше «негодяя». – Шерман усмехнулся. – Женщины! Они везде одинаковы.

– Что значит «везде»? – Бровь Дианы красиво выгнулась, как натянутый охотничий лук.