Дети Бога - Мэри Д. Расселл

— Кое-кто собрал товары, которые вы перечислили, они спрятаны недалеко от катера, — сообщила Джалао ВаКашан Софии и Супаари, когда наконец появилась в Труча Саи, опоздав на несколько дней. — Там повсюду патрули джанада.

— Отбраковщики? — осторожно предположил Супаари. — Или инспекционные команды, проводящие перепись для новой власти?

— Кое-кто думает; ни то ни другое, — ответила Джалао, не обращая внимания на других руна, столпившихся вокруг них и взволнованно раскачивающихся. — В Кирабаи говорят, что они пришли с севера, из Инброкара. С ними чужеземные руна — кое-кто думает: из Мала Нджера. Чтобы их понять, старейшинам в Кирабаи пришлось позвать переводчиков с очень древней родословной.

Джалао не выглядела напуганной, но была озабочена. Все деревенские советы обсуждали, что это означает и что меняется.

— Патрули везде спрашивают о Супаари, — сказала она негромко. — Они также спрашивают о чужеземцах.

— А нам не опасно путешествовать? — спросила София, у которой от страха заныло в животе. — Возможно, нам-но-не-вам следует дождаться, пока все утихнет.

— Кое-кто думает: мы-а-также-вы сможем путешествовать, но только при красном свете. И, наверно, для вас будет лучше отправиться немедленно.

Посмотрев на Супаари, Джалао перешла на к'сан:

— Господин, ты разрешишь одной из нас вести тебя?

Наступила тишина, и София полуобернулась, чтобы видеть Супаари. Он стоял очень прямо, уставясь на Джалао.

— Разве я господин, — вопросил он, — который может разрешать или запрещать?

Затем, опустив уши, Супаари заставил себя согласиться. Отведя от Джалао взгляд, он поднял голову.

— Извинения, — выдавил он затем. — Кое-кто будет благодарен, если вы станете его вести.

Все вокруг смущенно заерзали. София видела, чего стоило Супаари это сказать, и понимала, что Джалао внушает ему страх, как ни одна другая рунао; в причины этого София не вникала, как и в детали последовавшей затем бесконечной дискуссии, включавшей политические и географические рассуждения насчет их маршрута к посадочному катеру «Магеллана». За шесть месяцев подготовки к полету домой она сделала все, что смогла. Теперь оставалось лишь верить, что Супаари и Джалао примут правильные решения.

Вялая от жары, душой уже на полпути к Земле, София привалилась к столбу укрытия, подняв одно колено, а вторую ногу свесив с платформы, и позволила своим мыслям блуждать, наблюдая, как рунские дети играют с Ха'аналой, лишь недавно начавшей ходить и не подозревавшей о своих отличиях от ее приятелей. Исаак, в эти дни постоянно державшийся рядом с Софией, с избытком возмещал молчание своей матери, непрерывно производя монотонный поток фраз как на руна, так и на английском, причем с безупречным произношением. Большинство их было подражанием, но иногда возникала настоящая речь — обычно после того, как он пел вдвоем с ней Ш'му или исполнял вместе с Супаари вечернюю песнь. Чтобы петь, они каждый раз углублялись в лес, подальше от гомона руна, для которых песни были угрозой — инструментом джанадского контроля над ними. «Возможно, подумала София, — именно эта недолгая тишина позволяла Исааку преодолевать подражание». «Исаак тебя слышит», — однажды сказал он Софии. А в другой раз заметил: «Ха'анала упала».

Но за это приходилось платить. Чтобы говорить, Исааку нужно было проламываться сквозь некую внутреннюю стену, и эта крошечная брешь в его крепости позволяла хаосу, окружавшему мальчика, вторгаться в его персональный мир. Тени, с первых месяцев жизни Исаака приводившие его в восторг, внезапно начинали казаться живыми: непредсказуемыми и угрожающими. Красный цвет, на который прежде он не обращал внимания, ныне ужасал, вызывая пронзительные вопли, ввергавшие в смятение всех вокруг. Обычный шум играющих рунских детей иной раз доводил Исаака до неистовства, и тогда он орал и бился на земле.

«На корабле ему станет лучше, — думала София, едва прислушиваясь к монологу Исаака и продолжавшимся вокруг нее рунским дебатам. — Поначалу будет трудно, но там мы сможем придерживаться распорядка, и Исаак приспособится. Никаких сюрпризов — все, как ему нравится. Ничего красного. Индикаторы приборов я чем-нибудь прикрою. И там, на борту, можно крутить музыку дни напролет. Уже одно это наладит жизнь Исаака, — думала она. — Уже одно это стоит риска, на который мы идем».

Успокоенная, София откинулась на подушку, позволив звукам деревни убаюкать себя, а проснулась через несколько часов — от прикосновения Супаари и наступившей тишины, сигнализировавшей о достижении согласия, когда было уже обсуждено все, что следовало рассмотреть; а придя к решению, члены совета разбрелись по своим шалашам.

— Завтра, на втором рассвете, — сообщил ей Супаари, извлекая суть из многочасовой дискуссии. — Пока можно, будем держаться леса — такой путь чуть длинней, но это безопасней, чем идти напрямик, через саванну. Когда придется пересекать открытые места, будем двигаться по ночам.

София села, озирая деревню. Все были заняты приготовлениями к вечеру.

— Тебе будет грустно уходить, Фия? — спросил Супаари, опускаясь рядом с ней на корточки.

Она прислушалась к шепоту отцов, воркованию и смеху детей.

— Они были к нам так добры, — сказала София, уже начиная по руна скучать; все ее раздражение и нетерпимость смыло волной благодарности. — Если бы можно было как-то отплатить…

— Да, — согласился Супаари. — Но я думаю, что лучшее решение — уйти. Патрули ищут нас, София. Сейчас мы для руна лишь угроза.

Первый этап путешествия ничем не отличался от сотни других фуражных экспедиций, в которых принимала участие София; странным было лишь то, что сплетенная специально для нее заплечная корзина не была пустой в начале похода. Чтобы помогать нести детей и вещи, вместе с Джалао отправились Канчей, Тинбари Сичу-Лан. Мужчины-руна беспечно болтали, предвкушая встречу с друзьями и родичами, которых не видели несколько лет. Они мерно топали, и София едва ли слышала их разговор, радуясь тому, что Исаак шагает рядом с ней, а его маленькое тело выносливо и красиво. «Похоже, он будет высоким, — поняла София. — Как его отец».

На третий день пути они наконец достигли местности, где стало заметно светлей, а лес был суше, поскольку дождям препятствовали горы, высившиеся на западе. Полог над головой оставался сплошным, но деревья тут росли реже, а за краем леса София уже могла различить саванну, простиравшуюся до самого Кашана.

— Здесь мы подождем, — сказала Джалао, поэтому они, опустив корзины на траву, накормили Исаака с Ха'аналой и поели сами.

Когда свет начал меняться и приблизился второй закат, Исаак, как всегда, настоял, чтобы пропели вечернюю песнь. Трое мужчин-руна отошли в сторону и стали раскачиваться, плотно зажав уши. Джалао осталась невдалеке и, вскинув уши, бесстрастно слушала Супаари. «Словно подвергала себя некоему испытанию», — подумалось Софии; Когда пение закончилось, Джалао, порывшись в одном из ранцев, пустила по рукам кувшин с пахучей мазью, которую каждый из руна стал втирать себе в пах и подмышки, а также наносить на ноги и руки.