Возвращение в Эдем - Гарри Гаррисон

Расставание получилось веселым – таков обычай у парамутанов. Все знали: если печалиться перед дорогой, можно накликать неудачу, бурю, ненастье. Ханат и Моргил, чрезвычайно довольные результатами обмена, с хохотом помогали парамутанам сталкивать иккергак в море. Огромные волны то и дело окатывали их с головой. Наконец кораблик закачался на воде. Калалекв поднялся на борт последним. Сильные руки помогли ему забраться, подтянув за руки и за хвост.

– После зимы мы вернемся и принесем много разных вещей. Приходите!

– Придем! – отозвалась Армун, стараясь перекричать шум волн. – Мы будем здесь.

– Что сказал мохнатый? – спросил Ханат, выбивая зубами дробь.

Посинев от холода, он закутался в одну из своих новых шкур.

– Они хотят меняться.

– Мы тоже! На будущий год придем пораньше и сделаем порро. Им понравится.

– Даже и не думай, – сказал Керрик, – ты ведь не жил с ними зимой под снегом. Они странный народ.

– А мне нравятся, – вмешался Моргил, – они веселые. А теперь скажи, что за вонючую черную грязь ты зарывал? Я до сих пор чувствую ее запах.

– Эта грязь сохранит нам жизнь, когда они умрут, – сказал Керрик, показывая свой хесотсан. – Парамутаны умеют делать сильный яд, называемый таккуук.

Им они убивают самого большого морского зверя. Им можно убивать и мургу. Теперь мы знаем, как его делать. Я-то всего не помню. Его Армун с Калалеквом варили. Все довольно сложно.

– Не очень, – отозвалась Армун. – Просто нужно, чтобы кровь и внутренности перегнили как следует, потом надо добавить коренья. Я знаю это растение, нам всегда запрещали подходить к нему и трогать. Теперь я поняла почему.

– Эта вонь сразит раньше нас, чем мургу, – проворчал Ханат.

– Не думаю. – Керрик поднял копье. – Второй раз его надо зарывать в маленьких кожаных мешочках вместе с наконечниками. Будем закапывать с ним стрелы, специальные стрелы для мургу. И когда будем стрелять в марага, наконечник проткнет мешочек, острие войдет в тело, яд выльется, и тварь погибнет.

– Так и сделаем, – с огромным энтузиазмом откликнулся Моргил. – Мы тебе поможем, Армун, и наделаем кучу стрел с таккууком. А потом предложим их в обмен другим саммадам. Или пойдем в долину саску – поменяем на ткань.

– Ты, наверное, скоро разучишься охотиться, – сказала Армун. – Все бы тебе меняться.

– А что? Захочу – поохочусь, но и меняться – дело хорошее,

Шкур и мехов оказалось столько, что Ханату и Моргилу пришлось вырезать шесты для травоиса. Волокуша была тяжелой, и они по очереди тащили ее на юг.

Ночи стояли холодные, днем тоже было зябко, но под новыми шкурами было так тепло спать.

"Звезды здесь как будто поярче, чем на острове, – подумал Керрик, вглядываясь в небо, когда Армун заснула. – Если звезды – тхармы охотников, то где же им светить ярко, как не на севере, где погибли тану.

Когда-нибудь снега растают, и они снова вернутся в горы. А пока – все живы, саммады растут, и мургу не страшны, даже если сдохнут все хесотсаны. Завтрашнее завтра сулит добро. Так частенько говорили иилане'".

Припомнив эти слова, Керрик машинально шевельнул ногами и сложил руки. Армун застонала во сне, и он замер.

Забыть иилане' и быть только тану...

Они быстро шли по знакомой тропе. Дважды на них набрасывались большие мургу, и тогда приходилось обращаться к стреляющим палкам. Ели досыта. Когда Ханат или Моргил не тянули травоис, они по очереди исчезали в лесу и возвращались с убитым марагом или оленем. Каждую ночь путешественники разводили костер, жарили мясо и наедались на весь завтрашний день.

Так они продвигались на юг.

Вскоре им попалась тропа, которая вела к другим саммадам, Завязался спор – не свернуть ли. Ханат и Моргил желали меняться. Керрику было все равно, но Армун держалась твердо.

– Нет. Может быть, они на юге. Если нет – то вы вдвоем в любое время можете сходить к ним. Возвращаемся домой! Там мои дети, и я хочу их видеть.

Она с укором посмотрела на Керрика.

– Ах да. И я тоже, не будем останавливаться. Идем к нашему острову.

Дни становились короче, и за день им уже не удавалось много пройти. Это раздражало Армун. Она стала заставлять охотников пускаться в путь затемно и не останавливаться до глубокой ночи.

– Я устал, – однажды вечером сказал Ханат, глядя на темнеющее небо. По-моему, пора остановиться.

– Идем дальше, – сказала Армун. – Я тоже устала, но если доберемся до стоянки возле ручья сегодня, то завтра еще до темноты придем на остров. Иначе я пойду одна. Дайте мне стреляющую палку.

– Ладно-ладно, – отозвался Ханат, налегая на кожаные лямки.

Ночью шел дождь, поутру слегка прояснилось. Армун разбудила охотников, смеясь в ответ на их ворчание. Выйдя на тропу, все заторопились – хотелось побыстрее оказаться дома. Днем они даже не стали делать привал и перекусили на ходу холодным мясом.

И ничего не пили – каждый из них мог целый день обходиться без воды.

Керрик не заметил бы тропы, ведущей к острову, но Моргил вовремя остановил его. Не доходя до брода через пролив, они повстречали охотников из своего саммада. Раздались приветствия, сопровождаемые одобрительными возгласами при в 'да мехов и шкур. Охотники вызвались помочь доставить новые приобретения в лагерь.

Едва они подошли к стоянке, Херилак разразился приветственным воплем. Из шатра появилась Малаген с Исель на руках. Девочка с радостным смехом потянулась к матери, Армун схватила ее и прижала к груди.

– Значит, парамутаны приходили, и вы менялись, – сказал Херилак, щупая мягкие шкуры.

– Да, саммадар. И даже более того, – ответил Керрик. – У них есть штука, которая зовется таккуук, и мы научились ее делать. Это очень важно для тану.

– А где Арнхвит? – спросила Армун, прижимая к себе дочь и оглядывая собравшихся детей. – Где он?

– Его здесь нет. Я знаю, где он, – ответил один из мальчишек. – Он ходит на запретный остров и там дрыгается перед марагом.

Он смеясь стал раскачиваться, но смех тут же сменился жалобным воплем: Армун толкнула его, и мальчишка полетел кубарем.

– Откуда ты знаешь? Ведь ты не был там, это запрещено. Ему нельзя одному ходить туда.

Она гневно взглянула на Керрика.