Алый Крик - Себастьян де Кастелл

– Так-так, – сказала Энна, выходя наружу. Она окинула взглядом нас с Бинто – похожих на бродяг, выпрашивающих еду. – И в какие же неприятности я собираюсь вляпаться?

– В большие, мама, – сказала я. – Грязный, трудный, непослушный.

Она подмигнула мальчику.

– Ну что ж, это лучший вид неприятностей, а?

Я подтолкнула Бинто, и он неохотно поплёлся к дому. По дороге мы с ним много говорили о том, почему я – семнадцатилетняя и в два раза более испорченная – не могу его усыновить. Но Энна и Дюррал точно знали, как воспитывать проблемных детей.

– Ты привечаешь беспризорников, женщина? – спросил Дюррал, выходя на крыльцо.

Он выглядел старше, чем я помнила. Может, потому, что не улыбался мне как раньше.

– И это говорит человек, который привёл Фериус Перфекс в нашу жизнь, – ехидно ответила Энна.

– Ты же видела, чем это обернулось.

Энна посмотрела на него, и на её лице засияла улыбка, способная пронзить тысячу слоёв туч.

– Лучше, чем я смела мечтать, – сказала она.

Взяв Бинто за руку, Энна повела его в дом. Я так много рассказывала о ней по дороге, что, судя по выражению лица Бинто, он был уже наполовину влюблён в Энну.

Дюррал подошёл и встал на краю крыльца, широко расставив ноги – как делают люди, собираясь ввязаться в драку. Я полагала, что он останется вежливым, пока Энна не уйдёт за пределы слышимости. После этого выражение его лица изменится – как это бывало, когда ему приходилось говорить суровую правду – и он отправит меня собирать вещи.

Не нужно было спрашивать, любит ли он меня до сих пор. Я знала, что да. Но я чуть не убила его жену в приступе ярости, а некоторые преступления вы не сможете простить даже если очень захотите. Но вот в чём особенность нас, аргоси: мы игроки, бродяги, мошенники и ещё дюжина всего такого прочего с неизменно дурной репутаций, однако есть то, что отличает нас прежде всего. Мы непредсказуемы.

– Ну и?.. – сказал Дюррал, скрестив руки на груди. – Ты планируешь сделать карьеру особо кисло выглядящей статуи или зайдёшь внутрь?

Меня переполнила такая радость, что я могла бы умереть счастливой прямо здесь и сейчас. Но подняв ногу, чтобы сделать первый шаг к двери, я поняла, что не могу её опустить. Я отчаянно хотела побыть здесь – так хотела, что променяла бы все оставшиеся мне годы на одну ночь в этом доме, с двумя людьми, которых я любила больше, чем может вместить такой маленький мир. И всё же я не могла этого сделать.

Дюррал пристально смотрел на меня с крыльца. Я думала, что он рассердится, разочаруется или, может быть, даже огорчится. Однако он просто принял гордый вид.

– Ну, и на чём ты остановилась?

– Тропа Полевой Ромашки, – ответила я.

– Звучит как будто годно, – сказал он. – Похоже, прямо сейчас Идущая Тропой Полевой Ромашки вьётся где-то в другом месте.

Я попыталась сдержать слёзы, потерпела полное поражение и решила: ну и ладно. Как говорит Энна, если аргоси не умеет плакать, он не овладел арта фортезе.

– Думаю, так оно и есть, папуля.

Дюррал привалился к дверному косяку и одарил меня одной из своих улыбок, которую он украл у Энны, а я украла у него. Я собиралась носить эту улыбку с собой повсеместно, на каждом шагу по Пути Полевой Ромашки. И может быть, однажды кто-нибудь украдёт её у меня. Мне нравилась эта мысль.

– Задай им жару, малышка, – сказал Дюррал, уходя в дом и закрывая за собой дверь.

– Ты чертовски прав, папуль, – отозвалась я. Вскочила на спину Квадлопо и направила его обратно по дороге.

Позвольте вас уверить: этот коняга отнюдь не был счастлив.