Волонтер: Нарушая приказы - Александр Владимирович Шувалов

Вечером, тридцать первого октября, когда лагерь Меншикова спал, лишь только караул обходил его по периметру, да горели ярким пламенем костры, они вплавь переплыли Сейм, и через подземный ход, в обычное время служивший погребом проникли внутрь. Направились к выборному полковнику Мосию Закатай-Губе, тому не нравились действия гетмана, но против того же полковника Чечеля, в открытую тот боялся идти. Вот если бы Закатай-Губа чувствовал за собой силу, то он с успехом мог бы организовать переворот.

Старого служаку они обнаружили в трактире. Мосия сидел за столом и пил горькую. Сначала Нечес испугался, что с пьяным полковником каши не сваришь, но потом понял, что выбора, как такового у них просто нет.

Они с приятелем возникли, как из-под земли, Закатай-Губа чуть не поперхнулся. Выругался и произнес:

– Эки, черти. Откуда вы тут?

Палий прижал палец ко рту.

– Тсс.

Полковник кивнул, показал рукой на лавку. Сидевшие напротив него казаки в свое время ушли, после того как выступили против гетмана. Им не понравилось, что тот присягнул на верность шведскому королю Карлу. Как утверждал кошевой, возглавивший их – Мазепа отрекся от святой православной веры. Закати-Губа не верил, что когда-нибудь увидит их вновь. И вот теперь двое из того отряда сидели перед ним. Поэтому, когда на вопрос, Нечес поднес палец к рту и сказал – Тсс, он понял, что сей вопрос сейчас не уместен. Явно пришли с того берега, да к тому же, скорее всего, из лагеря князя Меншикова.

Только вот так вот с места в карьер Палий не захотел. Кто знает, а вдруг полковник Мосий Закати-Губа перешел на сторону Чечеля? Поэтому казак просто поинтересовался, по какому поводу тот пьет горилку?

Закати-Губа крикнул трактирщика. Когда тот подошел, попросил принести еще две чарки. Тот выполнил просьбу полковника, и уже через минуту Мосий, человек не раз участвовавший в набегах на татарские земли, наливал горилку.

– Выпьем, братцы, за упокой души полковника Ивана Носа. Славен был сей казак. В боях ему равного найти нельзя было. И пуля не брала, а вот предательство Чечеля, – казаки настороженно посмотрели в глаза Закати-Губы, – сгубило. Кто же знал, что суждено ему было погибнуть на пушке.

Сказал это Мосия так громко, что Палий начал озираться, ожидая реакции собравшихся казаков. Но тем казалось, все было безразлично.

– Не хотел бы я, погибнуть такой смертью, – продолжал между тем Закати-Губа.

– А сдать город, чтобы избежать жертв. Вновь присягнуть Петру Алексеевичу? – спросил Нечес, подливая горилку.

– Если, это поможет избежать трагедии…

Закати-Губа помнил, чем закончилась в свое время осада Нарвы, когда комендант города Горн, не сдал крепость во время, введя своими действиями русских солдат в буйство.

– Боюсь, что если падет город, – молвил полковник, – жертв среди батуринцев не избежать.

– А вот если арестовать Чечеля и протестанта «есаула артиллерии», и открыть ворота города, разрешить войскам князя Меншикова войти внутрь, тогда и трагедии, как таковой не будет, – сказал Нечес.

– Нужны лишь преданные казаки, – молвил Палий, – что способны обезоружить сердюков.

– Есть у меня люди такие. И если все получится…

– Если все получится то ты, Мосий Закати-Губа, будешь полковником в этом городе, – прошептал Нечес.

– Добре, – сказал полковник, стукнул кружкой по столу и вырубился.

Пришлось тащить в хату, где проживал Закати-Губа. Решили до утра не будить, да вот только утром, Нечес понял, что ситуация изменилась на глазах. Всех троих разбудил грохот. Палий вскочил с лавки первым, схватился за шпагу и бросился к окну.

– Стреляют, панове, – проговорил он.

– Опоздали, – молвил Нечес.

– Не думаю, – прошептал Закати-Губа. – Сердюки солдаты отменные, да вот только не такие смелые, как запорожцы. Если русские переправятся через мост, то они просто отступят.

Полковник натянул сапоги. Накинул жупан и вышел на улицу, вслед за ним выбежал Нечес.

– Что это там, в воздухе? – поинтересовался полковник, показывая на воздушный шар.

– Андлар. – проговорил казак и пояснил, – воздушный шар. Русские его используют в разведке и обстреле города. Сейчас на нем, скорее всего, – предположил Нечес, – граф Золотарев. Один из тех, кто против того, чтобы осада закончилась резней.

– Человек надежный?

– Надежнее не куда. Именно он приезжал совсем недавно на переговоры в крепость.

В крепость пришли трое. Барабанщика Мосии отверг сразу. А вот из тех двоих кто – граф Золотарев? Тот, кто остался наедине с Чечелем или другой? Скорее всего, именно граф беседовал с полковником. Вполне возможно рассказал тому о последствиях.

– Граф знает будущее, – вставил Нечес.

Закати-Губа поморщился, словно проглотил перец и плюнул.

– Скотина, – выругался он.

– Кто? – переспросил Нечес, не понимая, кто скотина – граф или полковник Чечель.

– Чечель – скотина! Знает, что крепость не устоит, а в бой лезет. Пошли на стену поглядим, что там творится.

Уже со стены они разглядели, как начал гореть посад. Русские отбили мост, и начали его восстанавливать. По мосту через несколько минут влетели драгуны во главе со статным офицером. Тот махал руками и командовал. Часть домов удалось затушить, и по мосту стали подтягивать артиллерию.

– Пошли, – проговорил Закати-Губа.

Уже разговаривая с казаками, им писарь доложил, что русские начали обстреливать Конотопские ворота, с целью проделать в них брешь.

Полковник покачал головой, развел в руки в сторону.

– Товарищи, нет у нас больше времени. Теперь промедление смерти подобно. Не возьмем мы Чечеля и саксонца, не остановим сердюков и городу Батурину гореть!

С криками: – Веди нас батька! Отряд из двухсот казаков выступил к замковой части города, где сейчас находились полковник и есаул.

В «Артикуле», утвержденном Меншиковым в тысяча семьсот шестом году предписывалось: во-первых, ежедневно просить милости Бога, без промедления собираясь на молитву и смотры, во-вторых, обсуждать приказы, в-третьих, соблюдать дисциплину, которой, как известно под той же Нарвой в самом начале войны просто не было. Запрещалось: отставать от роты, спать в караулах, покидать посты, играть в кости, затевать своры и тайные сходки, распевать «скверные песни» и держать блудниц. И самое главное требование – щадить при штурмах женщин и детей.

Андрей надеялся, разглядывая город с Андлара, что сей «Артикул» впитан солдатами, и те выстоят перед искушением уничтожения ни в чем не повинных людей.

По мнению Меншикова, стены Батурина с тремя бастионами и тремя воротами, выходившими на Новый Млын, Киев и Конотоп, нужно брать в двух уязвимых местах фортеции. Генерал-майор Волконский должен был нанести удар возле Контопских ворот, а полковник Иван Анненков – от Сейма через береговые ворота, что вели по узкой лощинке к центру крепости. Александр Данилович предполагал, что с северной стороны верные калмыки должны были поднять ложную тревогу и отвлечь от основных ударов сердюков.