Метро 2033. Пасынки Третьего Рима - Татьяна Живова

– Ш-шуш-ша… – прохрипел Марк, чувствуя, как все меньше и меньше остается воздуха для дыхания. – Помо… Ш-шу…

Крысяра ползла впереди и при всем желании не могла прийти ему на помощь – шкуродер был для нее тоже довольно тесен. Но она услышала его!

Хвостатая задница резко сдавшей назад Шуши ударила Крыса в плечо, заставив его невольно изменить позу и отпустить прижатую цепь. Стальная хватка на горле исчезла, и воздух со всхлипами рванулся в освобожденное горло.

Марк скорчился, насколько позволяла теснота шкуродера, и заплакал, не стыдясь своих слез. А перед кем ему тут было стыдиться? Сейчас бы он, пожалуй, с удовольствием посмотрел в глаза тому умнику, который придумал, что мужчины не плачут. Небось, не доводилось ему попадать в подобные переделки, а позже – плакать от боли, отчаяния и вместе с тем – облегчения, что снова старуху смерть пронесло стороной и снова ее плащ лишь коснулся тебя своим обтрепанным краем.

И когда перед ним наконец забрезжило в конце хода тусклое пятнышко света Поверхности, Марк лишь слабо улыбнулся и на миг облегченно смежил веки.

Он сумел! Он выбрался!

Теперь все обязательно будет хорошо, он верил в это! Ну, не может же постоянно быть плохо, не может! В конце концов, это просто нечестно!..

Шушара помогла ему выкарабкаться на поверхность из какого-то люка. Ткнулась носом в щеку – мол, давай, братуха, не раскисай, держись! А потом, что-то скрипнув на прощание, махнула хвостом и исчезла в том же самом лазе, из которого они только что вылезли.

– Спасибо, сестренка!.. – просипел ей вдогонку О’Хмара. – Будь счастлива и больше не попадайся охотникам!

Остатка сил полуослепшему от внезапного светового перепада скавену хватило только на то, чтобы немного отползти от выпустившего его люка и тут же рухнуть навзничь без чувств и каких-либо ощущений.

…Сколько он так пролежал, попеременно то впадая в беспамятство, то испуганным рывком выдергивая себя из него – Крыс не помнил. Каждое такое последующее «выныривание» стоило ему все больших и больших усилий, и всякий раз юноша боялся, что это – уже последнее. Он все пытался собраться с силами, чтобы наконец начать уже куда-то двигаться – идти, тащиться, ползти… Куда-нибудь, уже неважно, куда – Горбушка там, не Горбушка… Хотя бы просто убраться с этого открытого всем ветрам, глазам и зубам места в какое-нибудь укрытие и там отдохнуть, отлежаться!..

Но все его усилия были жалки и тщетны. Измученное тело категорически отказывалось повиноваться и только молило, требовало, вопило каждой своей клеточкой: «Оставьте же вы меня наконец в покое!!!».

Очередное просветление сознания ознаменовалось сюрпризом. Неприятным, но в такой ситуации вполне ожидаемым: тонкое обоняние скавена почуяло присутствие поблизости большого и, скорее всего, хищного и опасного зверя.

«Ну вот, кажется, я и… окончательно доприключался…» – с горечью подумал подросток. Страха почему-то не было – только обида и глухая безнадежная тоска: неужели все было зря и теперь закончится вот так… бездарно? И сам не спасся, и Костю не выручил… Эх!..

«Вставай, О’Хмара!!! – словно наперекор этим пораженческим мыслям, зашелся в паническом крике еще, как оказалось, не покорившийся смертельной усталости инстинкт самосохранения. – Ну, давай же, вставай, черт тебя дери!!! Сожрут ведь!!!..»

Марк послушно дернулся, пытаясь приподняться; ослабевшие пальцы, ища опору, с отчаянием вцепились в какие-то чахлые травинки, загребли в горсть мелкий гравий, мусор, попавшую под руку цепь… и бессильно обмякли, потянув за собой отяжелевшее, предавшее его в самую критическую минуту тело.

Нет. Бесполезно. Нет сил. Не убежать. Не спастись.

«Я не хочу… Костя…»

Люто, до слез не хотелось умирать! Тем более умирать вот так – в цепях, без оружия, без сил и хотя бы малейшей возможности сопротивляться.

Умирать закованным рабом, брошенным на съедение хищникам!

«Ты сможешь… Давай, О’Хмара… ну, пожалуйста!.. Ради Кости…»

Запах зверя усилился. И вот над неподвижно распластанным телом беглеца, словно из ниоткуда, словно проявившись из воздуха, возникла лохматая черная тень. Заслонила солнце, склонилась, насторожив острые уши.

Резко пахнуло псиной.

Скавен с усилием приоткрыл глаза.

Огромная – больше всех, виденных им, раза в четыре – черная собака с искрящейся на солнце лохматой шерстью горой возвышалась над ним и изучала его каким-то странным, почти осмысленным взглядом.

«Морра… – отстраненно подумал Марк, почему-то мигом вспомнив приключение в Химкинском лесу. Сил после подземного ползания в оковах по-прежнему не находилось даже на то, чтобы шевельнуться, не говоря уж о том, чтобы попытаться как-то защититься от монстра. – Сейчас жрать будет…»

Жуткая черная морда монстра потянулась к бессильно распластанной меж его передними лапами жертве и шумно втянула подвижным блестящим носом ее запах. Облизнулась, свесила набок меж страшенных зубов длинный розовый язык, дохнула в лицо жарко, душно…

– Меня… нельзя есть… – еле шевеля губами, пробормотал скавен. – Я должен… спасти друга. Костя… мой… друг…

Последнее, что он увидел и услышал перед тем, как в очередной раз потерять сознание, как чудовищный зверь поднял голову, и воздух огласился громким басистым лаем.

«Стаю зовет… жрать…» – прошелестела мысль, и Марк наконец окончательно провалился в спасительное черное ничто без звуков, запахов и мыслей.