Визиты - Сергей Лукьяненко

Только не Тьма.

Он очнулся, когда понял, что лифт не движется уже несколько минут. Как ярко. Как больно. И пусть старик иронизирует по поводу одной-единственной победы. То поражение стоило сотни побед.

Визитер вышел из лифта, чувствуя, как дергается лицо. Прочь-прочь-прочь.

Новое время, новые игры. Не скажешь, что легче.

Он позвонил, и Скицин открыл почти сразу, словно подошел еще на шум лифта и стоял в недоумении, ожидая звонка.

– Ну, проходи. – Степан стал сдвигаться вдоль коридора, освобождая место.

Рядом со Скициным Заров всегда чувствовал себя стройным и невесомым, словно самые малолетние из его героев. Впрочем, Скицин ухитрялся таскать свои килограммы с грацией закоренелого толстяка.

– Н-да. – Сложив руки на животе, Степан наблюдал за ним. – Ну, здравствуй. Очень рад, что на вторые сутки неожиданного пребывания в Москве ты исхитрился выкроить минутку для старого друга.

– Вчера был кошмарный день. – Визитер почувствовал, что начинает оправдываться. Это было от Ярослава, и он невольно поморщился.

– Кошмарный, говоришь? Я бы предположил, что ты заглянул к Озерову и вы устроили дегустацию мускатных вин. Собственно говоря, я так и предположил. Но он, оказывается, ожидает тебя только сегодня. С минуты на минуту. Нехорошо, Ярик. Хоть позвони Тиме, скажи, что у меня немного посидишь…

Черт…

– Я уже звонил. Мы договорились завтра встретиться.

– Да? Ну рад, рад. А то можно Озерова позвать. Или к нему поехать.

– Не стоит, у него сегодня какие-то важные гости.

– У… – Скицин протиснулся мимо него, закружился у плиты. – Я тут повожусь немного, ты пока располагайся, морально готовься к отдыху. Мои сегодня на даче, решили хорошей погодой воспользоваться. Так что можно шуметь.

Визитер кивнул, проходя в зал. Устроился на продавленном диване, покосился на шкафчик с кассетами.

– Степан, ты свой видик починил?

– Да, конечно. Включай, смотри.

Слава присел на корточки, провел ладонью по кассетам. Усмехнулся:

– Что, достал «Повелителя мух»?

Скицин вплыл в комнату, толкая перед собой сервировочный столик. Гордо кивнул:

– Да, разжился. Редкий фильм. Американская версия, конечно, гадостнее, но и ее обещают найти. Так, ты в состоянии пить?

– У меня в сумке пиво.

– Я предполагал что-либо покрепче, но можно начать и с пива. – Скицин очень медленно и осторожно опустился в кресло. – Так, ты вон в то кресло не садись, оно почему-то шататься стало…

– С чего бы это? – Визитер встал. – Надо будет порыться в твоей коллекции.

Он стал выкладывать пиво. Степан иронично поглядывал на него.

– Ну, рассказывай.

– Что рассказывать-то?

– Каким ветром в Москву занесло? Во вторник ты был в Алма-Ате и никуда не собирался. На самолетах ты летать не любишь, это значит, выехал в среду. Что случилось-то?

– Ничего. Давно не приезжал.

– Темнишь, Ярик… – Скицин покачал головой. – Ладно, сам расскажешь… О, у тебя появился вкус к хорошему пиву. У меня, кстати, есть чешский сыр, получится идеально. Чешский сыр любишь? «Плеснивец»? Название-то какое, а?

– Вы в Москве немного оторваны от реальности.

– Что ты, у нас его тоже не найдешь. В Праге был недавно, запасся. Прозит!

Они выпили, Скицин крякнул, потер ладони.

– Рассказывай.

– Да что?

– Как «Книги Пути»?

Слава кивнул, вспоминая.

– А… ничего. Пишу.

– Распечатку привез?

– Нет.

– А файл?

Слава покачал головой.

– Ты урод, – сообщил Скицин. – Так вообще-то нельзя поступать. Ладно. Если не хочешь, Ярик…

– Слушай, зови меня Славой. Мне так больше нравится.

Степан пристально изучал его.

– Хорошо, Слава. Бороду отпустить не собираешься? Для окончательной смены имиджа?

– Подумываю.

– Да… что-то с тобой стряслось. Кризис тридцати лет?

– Психолог…

– Давай я все-таки что-нибудь поставлю. «Секретные материалы» свеженькие или еще что-нибудь.

– Давай, только не мистику. Надоела.

– Хорошо, – согласился Скицин. – Вот, «Оливера» записал. Славный мюзикл.

Он стал рыться в кассетах. Визитер допил пиво, откинул голову. Хорошо. Как там Илья с Николаем?

Щелк-щелк… словно переключатель. Картинка, еще картинка… Пока не сошлись. Ладно, удачи тебе, Шедченко. Ярик был прав, смешно жаждать боя с Посланником Тьмы. В этот раз он не способен на равный поединок.

– А я тут, – вновь усаживаясь в кресло, сказал Степан, – с такими забавными людьми познакомился. Клуб любителей детской литературы «Штурман». Хочешь свожу?

Визитер пожал плечами.

– Ты у них один из любимых авторов, – продолжил Степан. – Они меня расспросами о тебе уже достали.

– Писателю вредно общаться с читателями. И кто им сказал, что я детский писатель? У меня нет детских книг. У меня взрослые книги, где действуют дети.

– Но ведь постоянно действуют! – Скицин захохотал. – Признаешь?

– Ну и что?

– Я сейчас собираюсь доклад для них сделать, – вновь хихикнул Скицин. – «Дети в творчестве Ярослава Зарова».

– Интересно.

– Первым вопросом у меня идет: «Почему писатель Заров так не любит детей».

Визитер кивнул.

– Ну спасибо. Дождался я. И почему же?

– Мне приходится опираться в основном на методы психологии, а не литературной критики, – сообщил Скицин. – Что поделаешь, так гораздо интереснее.

– Ладно, не оправдывайся. Мы этот метод вместе вводили. Излагай.

– Если взять твои книги, где в большинстве своем есть герои-подростки, то можно только поразиться количеству мерзостей, которые на них сыплются, – наливая пиво, сказал Скицин. – О, я погромче сделаю, тут такой славный хор! Итак, писатель Заров словно задался целью вывалить на своих малолетних героев все мерзости жизни. От убийств, причем он впервые у нас позволил детишкам вдоволь убивать не только взрослых негодяев, что вошло в обиход с пионерских романов, но и друг друга, и до сексуальных мерзостей разного рода.

– Жесткая детская фантастика. – Слава потянулся за сигаретами. – Я выйду покурю.

– Не увильнешь! – Скицин метнулся к серванту, достал стерильно чистую пепельницу. – На время слушания доклада я торжественно позволяю тебе курить в комнате. Пожертвую здоровьем ради истины. Итак, постулат первый – если бы Заров писал для детей, то он мог бы оправдаться тем, что учит молодежь жестокой правде жизни. Но он, по собственному заявлению, пишет для взрослых. А уверять взрослых, что жизнь – дерьмо, бессмысленно. Они и так это знают.