Короли пепла - Ричард Нелл

Фарахи громыхал по дворцу, расшвыривая готовивших завтрак поваров и служанок, а за ним – не меньше двух десятков людей, крепко сжимающих руками ножны, готовых убивать, но не знающих, зачем и кого.

Он представил, как его Хали сидит с женщинами, чьи дети все вместе играют и спят. Он представил, как она бесстрашно прихлебывает свою смерть, пока ее убийца наблюдает за нею и втайне смеется. Мысленным взором он смотрел, как ее убийца выказывает беспокойство по поводу ее желудка, спрашивая о ребенке, растущем у нее в животе.

Фарахи сжал кулаки и ускорился. В единственной нити будущего он увидел свою виновную жену, растерянную и с затуманенными глазами, когда подступившие гвардейцы бросают ее в яму, чтобы она в страхе ждала наказания. Он увидел судебный процесс, опозоренную семью, сделки на стороне, чтобы спасти их честь, насколько это в его силах, и сохранить мир…

И вот он у двери Синты. Он ворвался внутрь и стаскивал ее с кровати, кричащую, запустив руки ей в волосы. Затем он схватил Туруа и привязал обеих к стульям в спальне с пустой колыбелью.

–Ради богов, ради богов, что случилось?!– кричали они. Своим молчанием он усугубил их страх. Солдаты с обнаженным оружием перекрыли зал снаружи, а король закрыл дверь.

–Одна из вас или обе убили Хали,– сказал он, разглядывая их лица.– Признайтесь в этом сейчас, или, клянусь моими сыновьями, вы умрете страдая.

Они с ужасом воззрились на супруга. Они плакали от этой «новости», отрицали, умоляли, заверяли в своей любви и преданности, да и как они могли убить Хали, когда даже не знали, что она умерла?

И тогда он спросил, какой им нравится чай.

Он велел своим гвардейцам подогреть чайник в комнате Хали и вылить его содержимое в глубокие фарфоровые кружки, предназначенные для воды. И, встретившись взглядом с Туруа, король узнал правду.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но Фарахи пересек помещение и ударил ее по лицу полуприкрытой ладонью с такой силой, что опрокинул стул. Затем он оседлал и придавил ее, блокируя меняющиеся образы будущего в своем разуме, пока дочь царя кашляла, задыхалась и дрожала. Она умерла в его хватке, а ее сестра-жена плакала, как дитя.

Нетвердым шагом он вышел из комнаты, зная, что спровоцировал войну с королем Сайфэном и, возможно, со всей Мол-топью, и время не могло быть хуже. Фарахи знал, что отправит людей умирать, ибо вновь поступил как его отец и Кикай – словно кровожадный тиран, который творил, что ему вздумается, вместо того, чтобы жить по законам, которые сам же и установил.

Он также знал, что взял наложницу, в которой не нуждался – что он любил ее, когда не должен был, и убил в память о ней, хотя она попросила бы его так не делать.

Его гвардейцы забрали труп и, развязав невиновную жену, увели ее, оцепенелую, чтобы держать взаперти, покуда Фарахи не скажет иначе. Они не задавали ему вопросов. Больше нет – не после стольких лет его побед, его живучести, его преодоления трудностей в то время, когда каждый житель Пью говорил, что с Алаку покончено.

Он ненавидел себя за то, что сейчас ему в который раз понадобится помощь сестры. Ему понадобится убивать и лгать, чтобы другие могли жить, а после стать тем королем, каким он должен был быть с самого начала.

Такого короля он сам презирал бы – жесткого и беспощадного, который иногда игнорировал, но никогда не прощал – который судил всех и надзирал за всем, который не терпел ни лжи, ни насилия, кроме своих собственных, непреклонного, но справедливого. Если не справедливого, то хотя бы победоносного. Это была единственная версия Фарахи, которая могла спасти будущее.

Больше никакой любви, подумал он, сдерживая горе. Больше никаких благосклонностей, любований восходом солнца или надежд на лучшее. Надвигалось худшее, смерть Хали подтвердила это, и он должен выбрать меньшее зло.

Давным-давно Фарахи увидел два образа будущего для своего народа, каждое с тысячью нитей, ведущих к неминуемой гибели.

В первом являлся Наран. Эту смерть для Пью, медленную, но верную, можно было сделать терпимой благодаря капитуляции. Другая была гораздо хуже. Всю его жизнь это было почти загадкой – кошмарный лихорадочный сон с неведомыми иноземцами и темным небом, полным пепла.

Но теперь Фарахи знал: сбудется именно этот сон. Хотя, быть может, с этим все еще можно справиться.

Фарахи знал: влюбом случае он должен объединить острова, несмотря на протесты. Он должен обрести союзников за морями, носящими его имя, на побережье и дальше. И возможно, лишь возможно, он должен принять странного гения, чья жизнь была такой пугающей и полной нитей – чей гобелен казался таким огромным и широченным, что мог обернуться вокруг мира и раздавить его. Или он мог бы стать ответом. Он мог бы спасти острова и даже больше, гораздо больше.

Что бы ни делал Фарахи, отныне многие умрут. А ведь он мог просто выбрать, чтобы это случилось в какой-нибудь другой раз – мог отвернуться от угрозы и притвориться, что ее не увидел, или же храбро с ней встретиться.

Фарахи увидел человека, в которого мог превратиться после смерти Хали. Он мог стать мрачным и замкнутым, позволив своей сестре править Шри-Коном железным кулаком до самого конца… Но ведь Андо пришел к нему, а не к ней. Судьба возложила эту ответственность на него, и его подданные нуждались в нем. Они заслуживали шанса. Фарахи перенесет горе, и они должны тоже.

В тот момент, проходя по тихим залам дворца своих предков, он отказался от всего, что делало людей людьми. Он стал королем, и только им – с целью, далеко превосходящей возможности одного человека и его мечты. Он наблюдал, как нити будущего изменяются, скручиваясь перед его мысленным взором, и наконец принял решение.

Завтра, подумал он, я закопаю в землю свою радость вместе с ее прекрасным трупом.

А затем найдет способ взять острова под контроль – но не так, как это делали все Алаку до него, «негласно» исдержанно, ибо этого было недостаточно.

Фарахи объединит меньших королей и города-государства под своим знаменем официально, установив законы, которые будет приводить в исполнение железным кулаком, пока островитяне не научатся обуздывать свою порочность – пока они не станут хозяевами своих прекрасных островов и достойными своего благополучия. Достойными того, чтобы их судить.

Это будет холодная, бесконечная работа, смерть и опасность. Это потребует от великого короля встретиться лицом к лицу с варваром из мерзлой страны и попросить, чтобы он был измерен и взвешен. Но Фарахи это сделает. И лишь тогда народ Пью сможет выжить.