Линейный крейсер "Михаил Фрунзе" - Владимир Коваленко

Попадание восьмидюймового снаряда во внутренностях линейного крейсера почувствовать нелегко. Своя стрельба ощущается настолько рельефней, что в информационном посту о попадании узнают по страдальческому воплю с кормового КДП.

– «Домоседка»!

Потом – толчок от собственных выстрелов крейсера, такой же, как обычно. И – тишина. Никаких докладов о повреждении, ясно лишь, что на момент попадания орудия были наведены, снаряды досланы в стволы, заперты замками – и автоматика, повинуясь пальцу старшего артиллериста, произвела выстрел. Остался ли в башне кто живой, и нет ли там – над погребами! – пожара, не понять. Башня молчит, на линии шум: связь есть, ответить некому.

Косыгин рванул с пульта перед собой телефонную трубку – прямую связь с кормовым погребом главного калибра.

– Нижние заслонки захлопнуты, – доложил оттуда лейтенант-артиллерист. Михаилу показалось, что он видит, как малознакомый командир бросает взгляд на указатели. -Верхние заслонки захлопнуты. Следов пожара наверху нет. Температура в норме…

Броневые заслонки – средство избежать взрыва погребов, когда башню разносит вражеским снарядом. Конечно, они замедляют процесс заряжания. Подать снаряд или заряд наверх – целая церемония, исполняется быстро, но с предельным почтением к взрывчатой силе груза. Сперва перед ним распахиваются нижние заслонки: те, что прямо над погребом. Если сейчас вражеский огонь разрушит башню, корабль уцелеет: в самой башне ничего взрывоопасного еще нет, а детонацию одного чужого «чемодана» верхние заслонки выдержат. Даже самого большого, какие есть только у американцев, японцев да на недостроенных французских линкорах.

Нижние заслонки закрываются, открываются верхние. Вот тут – опасный момент. Свои снаряды уже в опасной зоне, могут сдетонировать, а все, что отделяет находящуюся под вражеским огнем башню от упрятанных ниже ватерлинии погребов – одна пара броневых заслонок, нижняя. Но это -мгновение. Снаряд и заряд – в башне. Верхние заслонки закрыты, между погребом и смертью вновь два слоя брони.

Те самые два слоя, от которых предложил избавиться командир башни номер один. Не закрывать заслонки, подавать снаряды к орудиям без шаманских плясок вокруг -и делать три выстрела в минуту вместо двух. Скажи тогда командир: «да»… Может быть, на месте «Фрунзе» сейчас был бы лишь огонь взрыва, да вбитый в воду остов, братская могила на полторы тысячи человек.

А так – даже погреб затапливать не придется. Теперь можно и аварийную партию посылать. Вытаскивать выживших, если есть.

– Броня башни цела… – с надеждой сообщил кормовой КДП. И тут же радостно заорал: – Ворочается!

И верно, «домоседка» поправила прицел и возвышение – одновременно с двумя носовыми, а по информационному посту разнесся голос. Оттуда, из-под расцарапанной взрывом брони.

Голос заместителя командира башни.

– Орудия целы, механизмы наводки целы. Прошу возобновить подачу снарядов, – и, уже чуть другим тоном. – Узко тут, тащ старший. Пока пролез… А командир без сознания, и кровь из ушей и носа…

Значит, тот был при дальномере башни, в узкой надстройке. Косыгин сам в такой сиживал – человеку среднего сложения там тесно, и от опасного воздуха снаружи тебя отделяет не мощный пласт крыши башни, а противоосколочное прикрытие. Зачем больше, если у командира башни есть и другое место – просторнее, удобней. Под броней. Один недостаток: врага оттуда не видно. Выходит, командир башни номер три любовался на чужие крейсера да линкоры… Целых три минуты.

Цена любопытства – контузия, передача командования в башне – и пропущенный залп. Меньше минуты, но на дворе не русско-японская и даже не империалистическая. Сейчас морское сражение не может длиться больше часа. Маневрировать, готовиться, примериваться можно дольше, но огневой контакт – скоротечен. Если через час после открытия огня корабль держится на воде, ему все равно придется выйти из боя.

Снаряды закончатся.