КВАZИ - Сергей Лукьяненко

Гражданка Прилукина, Анна Романовна, сорока семи лет, домохозяйка, в прошлом – работница туристической фирмы, сидела на кухне и рыдала.

Михаил сидел напротив неё и терпеливо ждал. Я расхаживал по квартире – то заглядывал в комнату Милы, ученицы девятого класса, шестнадцатилетней девочки, посещавшей биохимическую секцию профессора Томилина, где возились с ноутбуком ребята Маркина, то возвращался на кухню.

– Милочка такая скромная! Такая воспитанная! – рыдала Анна Романовна. – Она даже с мальчиками не гуляла совсем. Всё в школе или с подружками…

– Не плачьте, Анна Романовна, – терпеливо сказал Михаил. – Возможно, ничего не случилось. Где она могла задержаться?

– В библиотеке? – безнадёжно предположила Анна Романовна. Схватила лежащий на столе мобильник, в очередной раз набрала телефон дочери. Снова зарыдала. Телефон не отвечал.

Весь состав секции юных биохимиков был задержан. Ну или взят под охрану. Как угодно. Весь, кроме Милы Прилукиной и знакомого нам Руслана Файзулина. Их дома не оказалось, телефоны не отвечали.

Из одиннадцати человек только трое, судя по медицинским картам, не болели ветрянкой. Одного потенциального носителя вируса уже изолировали, я даже не пытался узнавать где. Наверняка в помещении высшей биологической защиты.

Впрочем, и всех остальных на всякий случай тоже изолировали.

А вот Милу и Руслана мы взять под охрану не успели.

– Может быть, родственники? – продолжал Михаил. – Бабушки, дедушки…

Анна Романовна махнула рукой:

– Да они все уже… восстали… Разве что двоюродный дядя, Павлик… Так он седьмая вода на киселе, Милочка и адреса-то его не знает…

Михаил всё же записал адрес дяди Павлика, передал его гэбэшникам, не проявившим особого энтузиазма, и продолжил общаться с Анной Романовной.

Судя по её рассказу, Милочка была девочкой-одуванчиком, мечтающей стать учёным, всегда слушавшейся маму и папу и вообще лишённой недостатков. Разве что здоровье у неё было хрупкое, болела часто…

– А ветрянкой не болела? – спросил я на всякий случай.

– Ну как же не болела? Болела, – всхлипывая, сообщила Анна Романовна.

Мы с Михаилом переглянулись.

– Точно? – спросил я. – В медкарте нет.

– Да она и сама не знает, – вытирая слёзы бумажным полотенцем, сказала женщина. – Ей три годика было, соседский мальчик заболел – так мы специально её в гости поиграть привели, чтобы заболела. У маленьких же легко ветрянка проходит, а взрослые тяжело болеют…

Интересно, а что будет, если Томилин ввёл вирус девочке с иммунитетом? Она не заболеет? Или заболеет, но легко? Или умрёт?

Вообще – на что он рассчитывал? Что заражённые дети будут распространять заразу и сами тоже умрут? Большие ведь уже, Руслан так под два метра ростом…

– Жалко, что Томилину в голову не влезть… – сказал я.

– Томилину? Профессору? – напряглась мать. – А он-то здесь… О Господи! Он растлевал мою Милочку? Он её похитил? Он её насилует?

– Да нет, что вы! Он вообще уже мёртв, – вступился я за покойного. – Окончательно и бесповоротно. Мы всего лишь считаем, что ваша дочь могла заразиться в институте. Ветрянкой.

Анна Романовна посмотрела на меня с подозрением, но замотала головой:

– Нет-нет. Ветрянкой она болела…

Из комнаты девочки появился один из гэбэшников с телефонной трубкой в руках. Молча подал мне мобильник.

– Денис, – сказал Маркин.

– Владислав, – ответил я.

– Все мы имеем какие-то скелеты в своих шкафах.

– Ага, – сказал я.

– Надо закрывать чужие шкафы, если случайно их открыл.

– Да я и не собирался заглядывать, – сказал я.

Маркин помолчал. Потом сказал чуть мягче:

– Это личные семейные отношения. И это не было моим выбором. Такой характер.