Машина смерти - Антон Орлов

Не нравилось Саймону это место. Совершенно не нравилось.

– Когда-то все это принадлежало мне, – голос Эмми звучал ностальгически грустно, – и это была лишь мизерная часть моих владений! Я любил здесь гулять, в одиночку или с гостями. Вон за теми холмами находится моя вилла, а на берегу моря стояла древняя колоннада, полуразрушенная, черная, зловещая, но при этом безумно красивая… Узнаю, кому она помешала, – поджарю на медленном огне. Как, однако, изменилось мое зрительное восприятие… Отличия почти неуловимы, но вижу я не так, как раньше.

Он уставился на свою руку, слегка позеленевшую в лучах местного солнца. Саймон увидел, что он успел надеть перстни из темного металла, с сумрачно-синими сапфирами и черными алмазами – за такие побрякушки можно немало выручить… Поворачивая кисть, Медо любовался игрой солнечных искр в драгоценных камнях: псих, что с него взять! Если бы не «цербер», Саймон за это время сделал бы ноги.

– Когда-нибудь все это опять станет моим, – опустив наконец руку, сказал Эмми. – Саймон, этот пейзаж тебе ничего не напоминает?

Он кивнул на охваченное буйным цветением болото.

– Я же не знал, что он настоящий… – прошептал Клисс.

– Если помнишь, мы поспорили на твое левое ухо. Прими мои соболезнования, Саймон, ты проиграл пари. Я ведь обещал тебе пикник на природе?

– Господин Медо, не надо… – Саймона волной накрыла обморочная слабость, и он уселся бы на землю, но «цербер» вытянул манипулятор, ухватил его за шиворот и теперь держал почти на весу. – Вы уже отомстили мне!

– Ты понес наказание за теракт на вилле, а за все остальное тебе еще предстоит расплатиться. – Медо улыбнулся, и Клисс не видел в его тронутом зеленью лице ни проблеска жалости. – С первых же минут нашего знакомства ты обрушил на меня такой поток отвратительных оскорблений, что я поначалу был в шоке. Чтобы меня так беспардонно смешивали с грязью! Потом мне стало даже интересно, однако все имеет свой предел и свою цену. Саймон, меня нельзя безнаказанно оскорблять.

– Когда я вас оскорблял? Ничего такого не было!

– Увы, ты истинный питомец своего шефа… Я ведь хорошо знал твоего покойного шефа – я еще не говорил тебе об этом?

Саймон убито помотал головой.

– Я видел, как умирал твой шеф. Жалкое было зрелище.

Это неправда. Этого просто не могло быть! Шеф, со всех сторон обложенный Космополом, киборгами, мутантами и прочей сволочью, умирал в своем бункере на Валгре, и рядом с ним не было никого… кроме Лиргисо, который его убил.

– До тебя только сейчас дошло, кто я такой? – Золотисто-желтые глаза (у людей не бывает радужки такого цвета, и Клисс почему-то был уверен, что контактные линзы тут ни при чем) смотрели на него изучающе и насмешливо. – Помнится, твой шеф, он же мой многострадальный патрон, утверждал, что эксцессеры из «Перископа» – это интеллектуальные сливки человеческой расы. Я бы добавил – прокисшие сливки! Впрочем, бедный патрон не блистал умом, хотя и умел выглядеть интеллектуалом. На меня он всегда наводил тоску.

Эта желтоглазая тварь – не человек. Зеленая нежить с когтями на шестипалых руках, костистым гребнем на лысой голове и подвижными червеобразными отростками вместо ушей – таким он был раньше, пока не вселился в краденое человеческое тело. Клисса чуть не стошнило, он рванулся в сторону, забился в захватах «цербера». Удар по лицу заставил его всхлипнуть и обмякнуть.

– Не люблю ксенофобов, – холодно сказал Лиргисо. – Могу тебя утешить, Саймон, наши чувства взаимны. Ты внушаешь мне столь же непреодолимое отвращение.

– Я раскаиваюсь во всем, что про вас говорил, – выдавил немного овладевший собой Саймон. – Я же не знал, что это вы…

– Когда меня оскорбляют заочно, это мне тоже не нравится. – Лиргисо скрестил на груди руки. – Так что не имеет значения, знал ты или нет. Я с удовольствием посмотрю, как ты съешь свое ухо… По какому рецепту его приготовить?

– Подождите… Значит, тех пятерых из кафе тоже убили вы?

Если становится горячо, надо перевести разговор на другую тему – так натаскивали Саймона в «Перископе», и сейчас самое время воспользоваться старыми навыками. Он спасется. Он всегда спасался. Преисподняя не раз пыталась его проглотить, однако он оказывался хитрее.

– Возможно, тебя это позабавит, но я убил их из сентиментальных соображений.

Ситуация была не та, чтобы Саймона что-то могло позабавить, но он готов был ухватиться за любую возможность оттянуть расправу.

– Как это – из сентиментальных? – произнес он, стараясь не стучать зубами.

– Я отомстил за своего донора. Эммануил Медо был не настолько интересным существом, чтобы я захотел его пощадить и подыскал другой вариант, но он был безобиден и не раздражал меня. Если бы не насущная необходимость сменить оболочку, я не стал бы его убивать. Я получил от него великолепное тело, и я ему весьма признателен. Возможно, его слабый неуспокоившийся дух до сих пор меня сопровождает? Не знаю. – Лиргисо усмехнулся. – Я собирался спросить об этом у Поля, но ты все испортил. Так или иначе, а я расквитался с теми, кто подвергал Эммануила Медо унижениям, и я надеюсь, что это импровизированное жертвоприношение ему понравилось.

Выслушивая это бред, Саймон лихорадочно прикидывал, за какую бы еще тему уцепиться.

– Господин Лиргисо, у меня появился вопрос…

– Ты задашь его потом. После пикника. – Лиргисо достал из кармана предмет, в котором задохнувшийся от ужаса Клисс признал выкидной нож. – На этот раз больно не будет – для разнообразия… Иначе ты не сможешь в полной мере насладиться трапезой. Млиаг, сделай ему анестезию, левое ухо. Саймон, рекомендую воздержаться от крика.

Со щелчком выскочило лезвие, сверкнувшее в зеленом луче лярнийского светила.

Они перебрались в Хенуду после того, как Стив засек в окрестностях заполярного отеля чужие поисковые зонды.

Погруженная в туманы горная страна исполосована долинами с жесткой желтоватой травой, в белесом мареве прячутся гейзеры и холодные озера. На склонах гор и в долинах растут готэхайво – лунные деревья, окутанные молочной пеной цветов; от их терпкого горьковатого аромата в горле возникает комок, особенно если тебя и без того осаждают невеселые мысли. У Поля было именно такое состояние, тревожное, неустойчивое, с осадком горечи. Когда он находился рядом с Ивеной, Стивом или Тиной, он казался оживленным и собранным – да он в это время и был таким, но стоило ему остаться в одиночестве, как хватало малейшего толчка, чтобы осадок всколыхнулся.

Для того чтобы отделаться от собеседника, незачем разбивать передатчик, достаточно отключить связь. И ведь это случилось в присутствии Ивены! Хорошо, что в тот момент она смотрела не на него, а на голограмму, а то могла бы испугаться.

Еще хуже становилось, когда он начинал перебирать свои ошибки. Он все сделал не так, как следовало: не сменил личность, хотя Черная Вдова дралась бы куда эффективней, чем Поль Лагайм; неправильно нанес удар, погубив таким образом свой единственный шанс, – если бы это видел Сенегав, его манокарский наставник, брюзжания хватило бы на несколько месяцев.