Ошибка "2012". Мизер вчерную - Феликс Разумовский

А заправляют непотребством странные существа, непохожие на обычных людей. Сущие потомки Ладона, Ехидны и Эрихтония[29].

О длинноязыкий Герострат, столь же неосторожный, сколь и тщеславный! На другой же день к нему подошли — хорошо, не городская стража, а те, кто был в Эфесе глазами и ушами нынешних пятерых…

Между тем недвижимые, хорошо связанные иеродулы упокоились между древесными корнями, а воины вернулись в непроглядную тень:

— Сделано, Вычислитель.

— Вижу, — кивнул тот и прищурился на белый блин ночного светила. — Итак, время! Да не оставят нас Хранители Земли…

— Да не оставят, — еле слышно откликнулись остальные и следом за Вычислителем двинулись вперёд.

Путь их лежал к фасаду Артемисиона, точно обращённому на восток Вихрем взметнулись они по ступеням подиума, быстро нырнули в портик, на миг замерли, вслушиваясь в голоса ночи… и наконец подошли к дверям.

Створки, инкрустированные слоновой костью, были крепкими и тяжёлыми даже на вид, в помощь петлям на мраморном полу были устроены бронзовые направляющие. Такие двери с ходу навряд ли возьмёшь и тараном. Крепко блюли эфесцы непорочность Артемиды…

А может, уберегали от стороннего глаза чью-то приверженность грозной Матери Кибеле?

Или это недобрые дети Ладона превратили Артемисион в свою крепость?..

— Внимание, — вытащил короткий меч Вычислитель и подошёл вплотную к дверям.

— Повиновение, — единым вздохом отозвались остальные и тоже обнажили острые клинки, укрывшись за колоннами возле входа.

Приоткрыли рты, чтобы лучше слышать, и мысленно приготовились к самому скверному. А ну как Герострат струсит и попросту не откроет им дверь? Или откроет, но внутри обнаружится засада?..

Другое дело, что смерти никто из пятерых не боялся. Каждый давно с нею смирился, вступая на свой нынешний путь.

Рукоять меча тихонько коснулась двери…

Еле слышно прозвучал условный стук…

Изнутри тотчас отозвались тревожным шёпотом:

— Кто тревожит Богов в столь поздний час? Кто отверг медоточивые объятия Морфея?

— Тот, кто любит истину, — подал голос Вычислитель, и сейчас же глухо лязгнул, отодвигаясь, тяжёлый бронзовый засов.

Створка дрогнула, пришла в движение, из открывшейся щели пролился свет. А с ним — всё тот же свистящий шёпот:

— Заходите скорее! Они уже здесь…

Вычислитель мгновение подождал и первым сделал шаг внутрь. Свет впервые как следует озарил его черты, подобавшие, право же, верному Анаит[30]. А впрочем, людские лица настолько разнообразны, что было бы самонадеянно что-то с уверенностью утверждать.

Неокор Герострат навряд ли привлёк бы взгляд скульптора, желающего ваять Аполлона. Малый рост, плешивый череп, узкие плечи, рыжеватая клокастая борода… Конечно, невыигрышная наружность могла бы с успехом раствориться во внутреннем свете, присущем человеку мудрому и благородному. Вот только Герострат избрал иной способ придания себе внешней значимости. Его гиматий был необыкновенной длины, кайма на нём — шире некуда, золотые фибулы грозили порвать ткань своей тяжестью, а пальцы рук не могли толком двигаться из-за колец[31]. Все приметы человека, стремящегося любым способом выглядеть выше, нежели диктовалось внутренним содержанием.

— Они уже здесь. — Герострат с усилием вдвинул засов и посмотрел на Вычислителя с какой-то блаженной улыбкой. — Все здесь! Идёмте за мной…

Его речь соответствовала всему остальному, изобилуя пустыми повторами вместо краткого и точного проникновения в суть. Он взял бронзовый светильник и опасливо двинулся вдоль стены, явно готовый подпрыгнуть и запутаться в длинном гиматии при первом подозрительном звуке. Воины двинулись за ним, держась чуть поодаль, вслушиваясь, вглядываясь и не убирая в ножны мечей.

Их путь лежал через целлу — главное помещение храма, где привлекала взгляд великолепная статуя Артемиды, — а оттуда к задней комнате — опистодому. Сквозь кровельное окно струила бледный свет луна, и полутьма, царившая в храме, позволяла разглядеть довольно деталей. И саму Божественную Охотницу, и стол с дарами перед Её изваянием — горы цветов, плодов, печёного хлеба. Виднелись бронзовые плиты с посвятительными надписями, пожертвования, предметы из золота и серебра, а также особая мраморная колонна с именами благодетелей, украсивших храм. Статуя Артемиды влажно переливалась в неярких лучах, падавших сверху, и казалась совершенно живой. Она была изваяна из слоновой кости, и её, уберегая от сырости, ежедневно умащивали благовонным маслом.

— Тсс. — Герострат тем временем достиг стены, отделявшей целлу от опистодома, отомкнул маленькую неприметную дверь и поманил спутников за собой. — Сюда!

Войдя, они оказались словно бы в ларце с драгоценностями. Повсюду — дивной работы треножники, чаши, картины, монеты, огромные вазы, слитки серебра, бесценные статуи, воинские доспехи, драгоценные камни, бронзовые зеркала… Герострат явно не зря занимал свою должность — доверенное ему великолепие, несомненно должным образом учтённое, пребывало в образцовом порядке.

Тут же присутствовал и страж — широкоплечий молодой иеродул, опоясанный бронзовым мечом. Он беззаботно спал, склонившись щекой на ларь с серебряными драхмами, и улыбался во сне. От его храпа колебалось пламя настенных бронзовых ламп.

— Ему подсыпали в питьё чёрный дурман, — с презрением кивнул на стражника Герострат. — С восходом солнца проснётся и ничего помнить не будет.

Кто подсыпал — он сам ради сегодняшнего деяния? Или те, о которых он говорил, что они уже собрались?.. Какая разница! Все взгляды были обращены к угловатой дыре в мраморном полу.

Это было самое начало тайного хода.

— Он ведёт в нижний ярус, где крипты, — пояснил Герострат, страдальчески вздохнул и начал, кряхтя, спускаться в залитую мраком дыру.

Было видно, как неловко он двигался в длиннющем гиматии, уложенном складками в «ораторском» стиле[32], в золочёной кожи крепидах, да ещё и с бронзовым светильником в руке.