Чужая жизнь - Валерий Шмаев

Воткнулся. Весла, правда, вдоль бортов пришлось вытягивать, протискивая лодку между двумя большими камнями. Неуклюже выполз на берег, зачерпнув воды голенищем левой ноги. Холодна всё же водичка! Действительно не северный берег Чёрного моря. Вцепился в нос лодки и силой всего этого тренированного молодого тела вытащил лодку на берег, насколько смог.

В воду всё же пришлось зайти, чуть не по пояс, иначе девчонку, так и лежащую в воде из лодки было не вытащить. Взял её на руки, лёгонькая какая, и понёс на берег. Здесь уютно, эта сторона пологая, черничник почти к самому берегу спускается. Поднялся повыше, положил девочку прямо на невысокие кустики вездесущей ягоды, за очередным большим булыжником, пристроил поудобнее, надёргал мха под голову. В сознание девчонка так и не пришла. Придётся её всё же раздевать, мокрая вся и перевязать надо.

Весь следующий час я этим и занимался. Сначала по-шустрому перетаскал всё из лодки наверх, скинул с себя гимнастёрку и нательное бельё, вытряхнул из вещмешка сухие портянки и одел немецкий камуфляж, приготовленный для себя ещё на том берегу. Да и хрен с ним, что он слегка в крови, я не брезгливый. Некогда мне его сейчас стирать.

После чего раздел девушку догола. Красивая, потрясающе сложенная девочка. Она синяя уже от холода, в воде же лежала, а сейчас на ветру. Не заболела бы. Чем её потом лечить? Антибиотиков здесь пока не придумали. Любая простуда на тот свет может отправить. Разделся сам и аккуратно, стараясь не задеть голову, накинул на неё свою нательную рубашку — она просто моим телом нагретая, втиснул в штаны, замотал немецкой плащ-палаткой, а ступни ног сухими портянками.

Так. Теперь её голова. Ну, это просто. Слава богу, не пробита! Чем же её так отоварили? Неужели прикладом? Вот уроды! Когда раздевал ещё и на рёбрах нехилый синячище видел и не один. Ногами пинали что ли? Совсем озверели? Она же ребёнок совсем.

Перевязал, уложил поудобнее, у заросшего мхом валуна, чтобы не дуло и пошёл, едва передвигая ноги, своим возросшим хозяйством заниматься. Устал всё же здорово. Сейчас полежать бы, да костёр надо запалить, подарки немецкие разобрать, оружие почистить, чай поставить в немецком котелке. Работы ещё хватает, хорошо девушку положил удачно. Здесь, за камнем потише, я и костёр рядом запалил, благо остров не сильно маленький как мне с воды показалось и валежник есть, и пару брёвнышек сухих притащил.

Не заметил я, как девушка очнулась — по хозяйству крутился как заведённый. В одном немецком котелке у меня уже чай заваривался, я сразу в воду брусники с черникой растёр. Во втором вода только чуть подогрелась, у фрицев концентрат гороховый и колбаса сырокопчёная обнаружились, так что без горячего не останемся. Если эту колбасу в концентрат с водой покрошить вкуснотища получится.

Увидеть, как она очнулась, я не увидел, а движение почувствовал. То самое, какое от неё ждал. Пистолет я у неё под руками положил в кобуре. Правда, без патронов, но она же об этом не знает. Вот и будет для неё проверка, а то окажется что не того подобрал. Не оборачиваясь, спросил.

— Чай будешь? Повернуться можно? — И не торопясь, не делая резких движений, обернулся. Разумеется, ствол прямо на меня смотрит.

— Чай, спрашиваю, будешь? Вот и спасай таких как ты. Глаза продрать не успела, а пистолетом в спину уже тыкает, и это вместо «спасибо». — Словами смутить не удалось, но смутиться смутилась, углядела во что она теперь одета. Аж вспыхнула вся. Не давая сказать ни слова, добавил.

— Я раздел, мокрая вся была, боялся, простудишься. Успокойся, свои. Мои документы в кармане гимнастёрки, что на тебя наброшена. Моей гимнастёрки, кстати. — После чего отвернулся от неё и перелив треть чая в третий котелок, протянул девушке.

Можно было бы и в кружку налить, немцы запасливые были. И кружки, и стаканчики складные, и шнапс у них был, но в котелке ещё и руки погреет, и остужать проще, и пистолет ей придётся положить. Вот и посмотрю, насколько она мне доверяет.

— Я тебя знаю, ты сержант Малахов, у тебя кровь на спине. — Неожиданно сказала девушка. Я свою гимнастёрку то ей отдал, а на себя камуфляж одного из снайперов накинул, вот она и увидела дырки.

— Это не моя кровь, это бывшего владельца. — Поправляя котелок на костре, сказал как можно небрежнее. О, как! Малахов то у нас оказывается известный на всю округу малый. Так сказать, первый парень на деревне.

— Малахов то я Малахов, только о том, что я Малахов, я сам только утром сегодня узнал. — Не оборачиваясь, известил я девушку.

— Меня вчера в голову ранили, так я утром очнулся в воде и как заново родился. Ни черта не помню. Кто я? Где я? Как туда попал? С кем? Потом на берегу десятерых бойцов нашёл и лейтенанта. Затем четырёх немцев убил, их друзья обиделись и стали в гости к себе звать, но мне удалось отговориться.

Теперь вот ты попалась со своими кавалерами. Кавалеры твои, нашу встречу не пережили, а лодку стал осматривать, смотрю ты. Не выкидывать же? Так мы с тобой и встретились. Тебя как зовут? — Неожиданно задал вопрос, сменив повествование на закамуфлированный допрос. Девушка вопроса не ожидала и, видимо на автомате, на него ответила.

— Катя. — И тут же задала встречный вопрос.

— Ты совсем ничего не помнишь? — Похоже, она этого совсем не ожидала. А как я не ожидал!

— Совсем. Хорошо тебя встретил, голову мне перевяжешь, а то мне неудобно. Заодно и глянешь что там, а то мне даже бинтом прикоснуться больно. Так замотал, а потом гимнастёркой, чтобы белым бинтом как маяк в лесу не отсвечивать. — И опять без перехода.

— Давай либо стреляй в меня, либо чай пей, пока не остыл, нам с тобой ещё поесть надо, а то на голодный желудок умирать неудобно. Вдруг проголодаюсь ещё больше? Да и обидно, столько продуктов, а я мёртвый. — Девчонка несмело улыбнулась и тут же задала почти такой же вопрос.

— Саш! Ты и меня не помнишь? — Я, абсолютно не кривя душой, ответил.

— Тебя? Я себя не помню. Думаешь легко? Ходить, бегать, стрелять получается, а всё, что было до сегодняшнего утра, как отрезало. Так что давай поедим, посмотри мне голову и расскажи, что, да как, а то так дураком и помру.

* * *

— Саш здесь пуля! — Голос Кати был напряжённый и.… Испуганный? А чему удивляться? Я бы тоже испугался. Наверное, в своем времени я всё же погиб, а Сашку вчера убили. Вот меня сюда и вынесло. Видимо оба жить сильно хотели. Так и сложился у нас с ним тандем. Или дуэт. Или чёрт его знает, что у нас сложилось.

Не скажу, что это меня расстраивает сильно, да и Сашка вон притих. Похоже, понимает, о чём я думаю. Теперь будем вместе жить, сколько получится, не по лесам же ныкаться. Ему совесть его комсомольская не позволит — война же не закончилась, оттого что его вчера убили.

А мне? А что, у меня есть хоть какой-то выбор? Я на минуту задумался, вспоминая свою прошедшую жизнь и совсем недавнюю историю. Пока я до этих озёр добирался у себя, сколько братских могил проезжал? Весь Север, в каждой деревне и мизерном посёлке десятки погибших. А сколько, таких как Сашка, не похороненных? Сотни? Тысячи, вот таких вот Сашек, да Мишек. Кто их в сорок первом по болотам собирал и считал? Немцы их хоронили что ли?