Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть четвертая - Вера Камша

Просить озеро вернуть покойников Луизе в голову не пришло, а Эйвона взяли и вернули. То есть он как-то выбрался сам, и теперь Зоя не отцепится. Мысль была сразу дикой, подлой и неожиданной, ведь в Найтоне капитанша чувствовала себя честной вдовой. Не графиней, упаси Леворукий – женщиной, потерявшей своего мужчину, пусть не самого лучшего, умного, любимого, но своего. И вот он вернулся. С серьезными, причеши его хорек, намерениями! Хуже того, его привез Алва, наслушавшийся о великой любви кузена благородного Эгмонта к прекрасной даме. И адуаны с «фульгатами» наслушались, и дочка со своей Мэлхен… Зоя не зря рвалась в рушащийся замок, у нее вышло, только этого никто не понял. Эйвона заволокло на тропы Холода, где он и болтался, пока не набрел на выход… И надо ж такому случиться, что Рокэ Алва оказался именно там!

Госпожа Арамона по-кошачьи фыркнула, скомкала письмо и сунула в печь. Она не собиралась повторять прежней ошибки и не желала ничего перечитывать, все было ясно и так! Прекрасная Луиза напялит на себя изумруды Катарины и потащится к алтарю под руку с герцогом. На радость Зое и на горе маменьке, которая, Сэль права, примется жевать изловленного наконец супруга. За спиной новоявленной герцогини будет шипеть и квохтать дворцовый птичник, но под ноги удостоенной регентского покровительства особе станут бросать анемоны. Любопытно, кто прибежит первым, хотя нет, не любопытно! Лучше думать о том, как она заберет Амалию и Жюля… У Ларака наследников нет, ей рожать поздно и не хочется, придется запасаться ветропляской, а следующим хозяином Надора вполне может стать и Жюль. Если Герард предпочтет остаться рэем Кальперадо, а он предпочтет. Сын слишком дорожит своим, чтобы польститься на чужое, будь оно четырежды вкусным…

Старательно исписанные странички чернели и седели, по пеплу напоследок пробегали огненные буковки: «…избавит нас от этого господи…» «…этому я терплю…» «можем запутаться…» Приди письмо хотя бы три дня назад, можно было попросить то, что шевелит тростниками, влюбить Эйвона в достойную даму. Чтобы та обливала слезами Окделлов и таяла от любовных излияний… Госпожа Арамона таять не собиралась. Схватив кочергу, она переворошила угли, захлопнула печную дверцу и перебралась к бюро. Письменные принадлежности прислуга содержала в образцовом порядке, обмакивай перо в чернильницу и пиши о своем невозможном счастье, услышанных молитвах, бьющихся в такт сердцах и прочей мути. Эйвон проглотит даже считалочку про цветочки…

«Я нарву голубых цветочков, их продам и куплю чулочки…» Под эту чушь дочка прелестной Аглаи узнала про свою кривоногость. Сперва не поняла, потом привыкла, да так и жила, пока ее не принялись называть дивной…

От непрошеных слез дивную Луизу избавила камеристка хозяйки. Безупречная, как и все, к чему прикасалась графиня Ариго, но немного не такая, как всегда.

– Сударыня, – почти прошептала она, не забыв, однако, присесть, – я взяла смелость обратиться к вам. Баронесса Вейзель готовится дать жизнь сыну и хочет, чтобы при этом… присутствовала госпожа графиня. Я боюсь, это дурно скажется… на ее… деликатном положении.

– Запросто, – Луиза зачем-то набросила на плечи шаль. – Почему не послали за мной сразу?

– Госпожа баронесса…

«Госпожа баронесса» была верна себе. Раз ей в первый год замужества показали, как рожают, значит, это должны видеть все! Разумеется, призвали б и госпожу Арамона, но не прежде, чем роженица вывалит все, что считает нужным, на голову хозяйки. Если успеет, само собой!

В спальню Юлианы Луиза вплыла с видом вдовствующей льдины. Ирэна сидела в ногах баронессы, возлежащей на выдвинутой, по бергерскому обычаю, на середину комнаты кровати. Горели свечи, топтались готовые сорваться с места служанки, шептался со священником врач, и всю эту ораву требовалось срочно выставить.

– Сударыня, – голосом дуэньи, велящей подопечной поправить мантилью, объявила капитанша, – прошу у вас разрешения переговорить с баронессой Вейзель наедине. Мне нужно не более пяти минут.

– Извольте, – Ирэна была верна себе, вернее своему воспитанию. Она не вышла, она удалилась, но Луиза успела понять: графиня испытывает облегчение. Слуги и врач с клириком отправились вслед за хозяйкой.