Идентификация Спрута - Сергей Щеглов

– Почему вы не стреляли?

Макаров захлопал глазами. Что значит – почему не стрелял?! Да мне никогда бы и в голову не пришло…

Пять когаленцев на Фирджане-три, вспомнил он, словно проснувшись. Трое ни в чем не повинных вейкеров. Домби Зубль, которого мы с Ями Хиллом на полном серьезе собирались пытать. Наконец, Гаррасихи Гхури, которого я искренне хотел убить. Но… не убил.

А ведь это нановодочка, подумал Макаров. Действует помаленьку! И как тонко действует – такое ощущение, словно я всю жизнь был гуманистом. Спасибо, что память не отшибает.

– Если не хотите, можете не отвечать, – обеспокоенно произнес Лернер. – Я же предупреждал…

– Да нет, все в порядке, – ответил Макаров. – Честно говоря, мне даже в голову не пришло, что я могу по кому-то стрелять. Видимо, действительно становлюсь звездным русичем.

– Ну, вот видите! – обрадовался Лернер. – Правда же, так гораздо лучше?

Макаров хмыкнул и на всякий случай промолчал. Он сильно сомневался, что его вызванный нановодкой гуманизм может на что-то сгодиться. По крайней мере, дурацкому прыжку в черную дыру этот гуманизм никак не помешал.

Лернер первым подошел к полупрозрачной двери жилого корпуса, остановился на пороге, давая тонкому пластику растаять в воздухе, и жестом пригласил Макарова пройти вперед.

– Вы все-таки герой дня, – пояснил он. – Так что только после вас!

Макаров вошел в кафе, огляделся, разыскивая самый большой стол, и сразу же понял, что разговор предстоит серьезный. В отличие от обычных сборищ за завтраком, в которых участвовала едва ли не половина испытателей Сахарской испытательной Станции, сейчас в кафе находились всего пять человек. Элфот, то есть фактически начальник Станции Джо-Натан Маркс, личный куратор Макарова Семен Лапин, мрачный и явно невыспавшийся, несмотря на все чудеса исма, Артем Калашников, эксперт ЦСУ Нея Миноуи и еще один незнакомый Макарову мужчина в строгом сером костюме.

Увидев Макарова, Калашников немедленно налил себе полный бокал красного вина. Дарсанка Миноуи издала низкий неодобрительный звук, Лапин подмигнул Макарову и подложил себе на тарелку соленых грибочков, а Маркс поднялся из-за стола и протянул руку в сторону двух свободных стульев.

– Присаживайтесь, Михаил Борисович, – сказал он, – и вы присаживайтесь, Павел Александрович. Накладывайте себе, что повкуснее, а мы тем временем начнем. Вам слово, Леонид Петрович!

Макаров присел рядом с Миноуи и положил руки на колени. Ему было не до разносолов. Калашников понимающе кивнул и с мрачной гримасой поднял свой бокал.

– Меня зовут Леонид Штерн, – представился мужчина в сером, – здесь я присутствую в качестве элпера Совета по международным отношениям. Мы собрались, чтобы обсудить несколько проблем, вскрывшихся по результатам нештатных полевых испытаний звездолета класса «Рифей». Самая важная из них, разумеется – совершенное испытателем Макаровым Павлом Александровичем непредумышленное убийство четырех представителей галактического сообщества. Вторая проблема – новые технологии Ядерной Федерации, в корне меняющие наши представления о военно-политическом положении в Галактике. И третья, которой я также хочу уделить некоторое внимание, – это обнаруженный в окрестностях Центральной Дыры эффект, получивший с легкой руки коллеги Макарова абсолютно неправильное название «супергравитация». Я предлагаю начать с последней проблемы, как с наиболее простой и понятной всем присутствующим.

Сидевший напротив Макарова Калашников фыркнул и поставил на стол опустевший бокал.

– Вы хотите что-то сказать, Артем Сергеевич? – повернулся к нему Штерн.

– Насчет последней пустяковой проблемы, – кивнул Калашников. – Горизонт супергравитационных эффектов составляет сегодня пятьсот шестнадцать светолет. Два года назад он был меньше четырехсот восьмидесяти пяти. Таким образом, зона действия супергравитации Центральной Дыры растет со сверхсветовой скоростью, и может охватить всю Галактику в исторически короткие сроки. Ну а почем стоит жить в условиях супергравитации, это пусть вам Макаров расскажет. У него до сих пор энергобаланс «Рифея» не сходится.