Последняя война - Кир Булычев

Космический корабль «Сегежа» Г/П 304089 возвращался домой. Три дня, как он вышел из большого прыжка, перешел на крейсерскую скорость и теперь приближался к Солнечной системе. Еще несколько дней — и база Земля-14.

Когда корабль подходит к дому, время на нем меняет свой ход. Начинает казаться, что часы ленятся, что им надоело двигать стрелками, что они рады бы совсем остановиться. Даже роботы — что уж говорить о людях! — поглядывают на часы с недоверием. Зачем им нужно оттягивать чудесный момент приземления, минуту, когда можно подойти к открытому люку без скафандра, без шлема и вдохнуть свежий, душистый, неповторимый воздух Земли?

Капитан Загребин стоял в кают-компании перед картиной, изображающей горное озеро, сосны, подступившие к нему, и снежные пики на заднем плане. Капитан курил и думал. Потом посмотрел в дальний конец кают-компании, где на полукруглом диванчике сидели вполоборота друг к другу доктор Павлыш и штурман Бауэр, играли в шахматы. Практикант Христо Райков уместился на свободном краешке дивана, за спиной Павлыша, читал потрепанный журнал.

Из буфетной вкатился робот Гришка в белом передничке, принялся греметь чашками, собирая на стол к чаю. В открытую дверь за ним пробрался ванильный запах кекса, — тетя Миля в последние дни закармливала экипаж пирогами и тортами.

Радист Цыганков заглянул в кают-компанию. Глаза его были тусклыми от тоски, от бесконечности немногочисленных дней, отделявших его от земли.

— Скучно, Малыш? — спросил капитан.

— Скучно, — сознался Малыш. — Даже сам не понимаю.

— Ничего, — сказал Павлыш, отвлекаясь от игры. — Еще неделя, и мы дома.

— Чем бы мне вас отвлечь? — спросил капитан. — Эта болезнь, лихорадка возвращения, обычно лечится авралами и прочими энергичными действиями… Правда, доктор?

— Правда, но бесчеловечно, — сказал Павлыш. — Можно найти другой способ. Более интеллектуальный.

— Предлагайте.

— Ну, творчество…

— Кружок рисования? Драматическая студия?

— Примерно так, — сказал Павлыш. — Сдаюсь я, Глеб. Мне через два хода мат.

Капитан вышел в коридор. Павлыш догнал его.

— А в самом деле, — спросил он, — Геннадий Сергеевич, может, займемся творчеством?

— Ты что имеешь в виду?

— Выпустим журнал.

— Проводи меня до мостика, по дороге расскажешь.

— Мне эта идея пришла в голову, когда я вашу очередную историю слушал, — сказал Павлыш. — Каждый из нас знает их множество, с каждым что-то да происходило. И все это — назовем это фольклором, даже эпосом — пропадает втуне. Иногда только какой-нибудь журналист запишет рассказ, переработает до неузнаваемости. А пора нам самим восполнить белое пятно в литературе.

Говоря, Павлыш все более воодушевлялся, разогревался созревающей на ходу идеей. Его голубые глаза метали творческие молнии.

— Это будет альманах удивительных историй…

— Правдивых? — спросил капитан.

— Обязательно!

Павлыш подумал и внес поправку:

— Большей частью правдивых.