Волчья тропа - Бет Льюис

А я взглянула на нее, и мне показалось, что фарфоровая статуя вдруг потеплела.

– А как насчет Билкера?

Она покосилась на солнце.

– Он зашел на чужую территорию.

Значит, Лайон не будет больше о нем вспоминать. В первый раз за этот год я почувствовала, что свободна.

Детали моего плана мы обсуждать не стали, да и нечего было обсуждать. Я просто сказала ей, чтобы она оставалась в Такете, держала револьвер заряженным, а лошадей оседланными.

– Будьте начеку. Крегара так просто не поймать.

На самом деле я понятия не имела, с чего начинать. Он был тенью среди деревьев, так же как и я, и останется тенью, пока сам не захочет выйти. Я сказала об этом Лайон, а она ответила, что будет ждать сколько понадобится.

Я ясно видела ее отчаяние. Наверное, тот парень, которого она поймала на вокзале и привязала к лошади, тоже видел. А я вспомнила отчаяние светловолосого мальчика из моего сна. Они были так похожи – глаза, волосы. А рядом Крегар, поднимающий ружье.

На меня вновь накатила тошнота.

– Знаешь, а ты на него похожа, – промолвила Лайон. – На моего сына. Он тоже все время пропадал в лесу. Приходил домой, покрытый грязью, и притаскивал жуков в банке. – Она замолчала, улыбнулась, а потом продолжила: – Однажды принес кролика, которого подстрелил из духового ружья, и был такой гордый. Стоял на кухне и все повторял: «Мама-мама, я добыл нам ужин».

Она рассмеялась, но не тем жутким смехом, а другим – полным горя.

– Я приготовила кролика, а он откусил всего один кусочек и выплюнул его прямо на мой идеальный кухонный стол. Сын жалел, что убил зверька, и сказал мне, что он совсем невкусный. А потом сидел за столом, хмурый-хмурый, и все размышлял над тем, что сделал. В конце концов похоронил кролика с почестями и поклялся никогда больше не убивать животных. Ну, кроме коров, потому что говядину он любил.

Я улыбнулась.

– У вас был хороший сын.

Наверное, это «был» впилось ей в сердце, как острый нож. Она вдруг встала, словно устыдившись момента слабости, и заявила, вновь становясь холодной и строгой:

– Добудь мне Холлета. Живым!

Потом одним быстрым движением вскочила на лошадь.

– И поскорее!

Она уж было собралась скакать прочь, но вдруг остановилась.

– Да, Элка, если ты попытаешься сбежать… – Она указала на меня кожаными поводьями. – Тогда вместо тебя в Генезис отправится твоя прелестная белокурая подружка.

Не дожидаясь ответа, Лайон крикнула коню: «Пошел» и ударила каблуками ему в бока. Тот сразу сорвался в галоп, и через секунду она исчезла за деревьями. Я осталась одна. Грудь сдавило от страха. Я все пыталась понять, что, черт возьми, сейчас произошло.

Лайон могла, да и должна была, убить меня, однако что-то остановило ее руку. Жалость, наверное. Она подарила мне жизнь, но только по одной причине. Крегар! Сейчас лишь он стоял между мной и моим будущим. Лайон не просто бесстрастная слуга закона – она мать, жаждущая отмщения. Разве я могла ее винить?

Сама не знаю, сколько я там просидела. Начало темнеть, и я заметила Пенелопу только футах в десяти от крыльца. Она замахала рукой и позвала меня по имени. Тут меня накрыла жгучая волна стыда, и я не выдержала – из глаз хлынули крупные слезы.

Встревоженная Пенелопа бросилась ко мне, упала на колени и обняла за плечи.

– Что случилось? Элка! Что такое?

Я не могла говорить. Дамбу прорвало. Шлюзы открылись, и все, что там пряталось, вышло наружу.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я наконец.

– Мне нужно было взять во что переодеться, – ответила она. – А ты почему так быстро вернулась? Лося подстрелила?

Я покачала головой. Стыд сковал мой язык.

Я позволила Пенелопе увести меня в дом. Она села на кровати, а я, словно ребенок, свернулась под одеялом. Я тряслась и рыдала, к горлу вновь подступила тошнота. Пенелопа спрашивала и спрашивала меня, что случилось, но я только качала головой. Скоро она отстала и просто сидела рядом, глядя по волосам, воркуя и успокаивая меня, словно ребенка, которому приснился страшный сон.

А это и был страшный сон. Десять лет страшного сна, и только что я вспомнила все подробности. Крегар был демоном у озера, рогами и когтями, что тянулись ко мне из темноты. Он смеялся, потому что знал, что я сделала. И что сделал он. Я помню его лицо, когда он сказал мне, что бабка мертва. Я как раз жевала кусок вяленого мяса.

– Вкусно? – спросил он тогда. Еще бы, конечно вкусно. Вот почему он меня тогда не убил. Потому что мне нравился вкус его жизни.

Бабка… Мои глаза широко распахнулись. Тот окровавленный мешок с мясом, который он притащил из города. Я нашел твою бабку.

Я выскочила на улицу, и меня вновь вывернуло. Горячая ненависть сжигала внутренности и превращала сердце в открытую рану.

Пенелопа выбежала вслед за мной.

На севере гремел гром, тучи заволокли небо, спрятав луну и звезды. Только свеча горела в окне хижины.

Я стояла, вдыхая холодный воздух, и смотрела во тьму.

– Я в порядке, – сказала я, обернувшись к Пенелопе. – Теперь в порядке.

– Правда? Что случилось? Ты добыла лося?

Пенелопа меня о чем-то спрашивала, теперь уж не помню о чем; все ее слова были полны тревоги и любопытства. Я слушала ее голос и понемногу успокаивалась. Вновь становилась сама собой.

Теперь я знала, что совершила в той хижине… что мы совершили вместе с Крегаром. Мне с этим жить. И я выживу. Но Пенелопе ничего не скажу. Не хочу увидеть, как ее прекрасное лицо исказится от ужаса. Мост, который мы построили между нами, треснет и разлетится в щепки. Нет, не скажу.

Мы вернулись в хижину, и в теплом, неярком свете от пылающих в печке дров я рассказала ей про Лайон, Делакруа и мой чертовски умный план, а над головами громыхала приближающаяся буря.