Мир юных - Крис Вайц

Отец сопротивлялся и отражал нападки, как на ринге. Но в конце концов потерпел поражение. Я поцеловал папин холодный лоб и прошептал: «Тебе не нужно больше бороться». А себе пообещал: когда придет мое время, я уступлю. Меня не придется отдирать от жизни силой. И в бардо я шагну с ясным разумом.

Однако сейчас, когда проклятая болезнь проникает во все закоулочки моего тела, когда температура растет, я вдруг понимаю, что смириться не могу. И дело не в теплом прикосновении солнца, не во вкусе воздуха или волшебстве музыки.

Дело в тебе, Донна. Это из-за тебя я не хочу в переходное царство, воплю и сопротивляюсь.

Пространство между жизнью и смертью наполнено голосами и белым шумом, гудками и пиканьем, которые сменяют друг друга, точно радиостанции в приемнике.

* * *

Отплевываясь, я всплываю на поверхность, будто из-под воды, – назад к жизни. На меня с любопытством смотрит Умник.

Я вишу на кончике шприца, и Ум его из меня вытягивает. Я вернулся из бардо. Какое-то время перевариваю эту мысль и только потом спрашиваю:

– Что ты делаешь?

– Вколол тебе адреналин, – отвечает Умник.

Тогда понятно, почему по венам течет жидкий металл.

– Но как?..

– А, как я здесь оказался? – угадывает он. – Заключил договор.

Я сажусь – возбужденный, злой. Частично из-за лекарства, но не только.

– Что?!

– Я заключил договор со Стариком.

– Договор? Договор с этим… чудовищем?

– Да. Моя жизнь в обмен на мою помощь.

– Твоя жизнь? А наши?

– Этого я не смог, – отводит глаза Умник. – Если бы не ты, эксперименты ставить было бы не на ком. Нужны подопытные определенного возраста, у которых уровень стероид-связывающего белка уже начал падать. Так что… сам понимаешь.

– Нет, не понимаю! Ты вдруг решил работать на него?

– Не на него, – пожимает плечами Умник. – На нас. На нашу идею. Она больше, чем ты или я, разве нет? Неужели ты не согласился бы умереть ради спасения человечества?

– Не знаю, Ум. Если бы мне дали выбор, я бы лучше спас человечество, не умирая.

– Ну а мной вообще жертвовать нельзя, – заявляет он. – Видишь ли, я, похоже, решил проблему.

– Отлично. Давай тогда отсюда сматываться.

– Нет, Джефферсон. Нужны еще испытания. – Умник сурово смотрит на меня.

– Ты проводишь испытания на друзьях!

Я дергаюсь, пытаясь встать, – не выходит. Оказывается, меня приковали к стене.

– Все будет хорошо. Вот увидишь, – успокаивает он. – У меня получится.

Кого он убеждает? Похоже, себя.

– Не надо, пожалуйста. Помоги нам.

– Так я же помогаю. Всем нам помогаю.

– Ты такой из-за Пифии? – В отчаянии я бью в болевую точку.

Умник на секунду перестает возиться с оборудованием и замирает.

– Ее звали Чу Хуа, – тихо говорит он. – «Хризантема». Когда они переехали сюда, она стала представляться Дженни, потому что люди не утруждались запомнить ее настоящее имя. Но даже и так ее никто не звал.

Умник смотрит в никуда. Он сломлен, теперь это заметно.

– Умник… Эндрю, – обращаюсь я к нему по имени. – Не делай этого. Помоги нам. Помоги сбежать. Мы что-нибудь придумаем. Вместе. Не надо никому умирать.

Я-то уж точно больше не хочу в бардо. Несколько глотков воздуха, немного надежды – и мою решимость как ветром сдуло. К черту небытие.

– Ты не прав, – не соглашается Ум. – Люди должны умирать. Одни должны умереть, чтобы другие могли жить.

Он достает из пластикового мешочка очередной шприц. В том же мешке вместе с россыпью каких-то пузырьков лежит бесполезный радиоприемник Умника. Я вспоминаю услышанные в бардо голоса и звуки, но тут Ум склоняется надо мной со шприцем.

– Что это? – тяну я время.

– То, над чем я работаю. То есть мы работаем. Он был близок к успеху. Нужно только подобрать правильное соотношение гормонов. Они кое-что изменят в твоем организме. Ты станешь похож на Старика.

– На Старика?!

Я резко хватаю Умника за рубашку, отпрянуть он не успевает. Ум бьет меня ногой в живот и зовет подмогу.

Врываются островитяне.

* * *

Время течет мимо, качает меня на волнах то вверх, то вниз. Из коридора доносятся звуки: разговоры, тягучие хриплые голоса взрослых – наверное, из видеоигр, в которые круглосуточно режутся наши тюремщики. Иногда слышны кашель, удары, вскрики.

Я то проваливаюсь в темноту, то выныриваю из нее. Наконец ко мне постепенно возвращается ощущение собственного тела. Сначала начинают слушаться пальцы, затем руки. Еще через время я встаю. Жар прошел.

В окошко на двери заглядывает Умник; увидев, что я уже на ногах, он щурится. Моя адреналиновая злость вся перегорела, осталась лишь печаль.

Через пять минут Ум возвращается, с ним несколько островитян.

– Пойдешь спокойно? – спрашивает он.

– Куда?

– Тебя хочет видеть Старик.

Иду за Умником. Вокруг полумрак. В глазах туман и жжение. Уже знакомая невысокая блондинка открывает двери в лабораторию Старика. Он за столом, делает себе укол. Шлем от резинового костюма висит за спиной, напоминая полуотсеченную звериную голову. При виде меня Старик откладывает шприц, улыбается.

– Глазам не верю! – Он смотрит на Умника. – Эндрю, ты молодец. А мой окочурился. Как обычно.

– Вы двигались в правильном направлении, – отвечает Ум. – Просто нужен был свежий взгляд.

Старик вскакивает и обнимает Умника. Лицо у того делается счастливым. Никогда его таким не видел.

Умник поворачивает голову ко мне. Меня тут же, как по команде, хватает десяток островитянских рук, и Старик всаживает в мое тело очередную иглу.

– Не сопротивляйся, Джефферсон, – уговаривает Умник.

– Тебя не убивают, тебе дарят жизнь, – добавляет Старик.

На этот раз он не впрыскивает лекарство, а одну за другой наполняет пластиковые пробирки моей кровью. Силы постепенно покидают меня, я повисаю на руках островитян. Наконец иглу вытаскивают и дают мне рухнуть на пол.

Старик, прихватив наполненные кровью пробирки, уводит Умника к столу, где стрекочет какое-то оборудование. Они тихо разговаривают.

И тут я замечаю Кэт. Она лежит на столе, едва прикрытая простыней. Тело такое бледное и неподвижное, что я принимаю ее за мертвую.

Островитяне больше не обращают на меня внимания: усаживаются у стены на корточки и утыкают носы в мертвые мобилки – телефоны тут есть у каждого. Я с трудом волочу ноги к Кэт; в ушах звенит.