Космонавты Гитлера. У почтальонов долгая память - Юрий Невский

Но какая тундра, какая дорога! Бросившись наружу – он тут же получил подсечку от притаившегося сбоку пятнистого человека в мохнатом шлеме и увешанного оружием. Второй спецназовец ударом железной лапы в черной перчатке остановил его падение… Сделав буквально кульбит, – но поддержанный в воздухе сильными руками, – Калинник был припечатан к земле двумя бойцами. «Не дергайся!» – раздался хриплый голос из-под черного пластикового щитка, закрывающего лицо; несчастному гитаристу в подбородок был вдавлен холодный ствол; черная ладонь сжимала горло; зловеще клацнули затворы…

– Сколько?! сколько вас там еще, урод? я тебя сейчас отправлю… – прорычало это чудовище.

– Куда… в тундру? – переспросил задыхающийся Калинник.

– В тундру, – подтвердил пятнистый. – Прямиком до Воркуты.

Пригибаясь и ощерившись стволами, бойцы штурмовой группы, один за другим, ныряли в черную ледяную прорубь затаившегося дома.

– Вы там поосторожнее, – предупредил гитарист. – Там вообще-то тротил в коробках.

– Стоп! – командир штурмовиков поднял железную руку. И его бойцы замерли, как в детской игре «море волнуется раз».

[Снайпер]

Никто не строил бойцов их отряда, не командовал… ДОБРОВОЛЬЦЫ, ДВА ШАГА ВПЕРЕД! Суровый командир не смотрел проникновенно в глаза: надо, ребята, надо! Тех, кто должен отправиться на задание в горы, в спецкомандировку, собрали на инструктаж; затем сборы – и на аэродром, где ждал специальный борт.

Он, снайпер, до этого не раз писал рапорты о своем изобретении, о новом прицеле, над которым долго и напряженно работал. Указывал и на то, что прицел необходимо испытать в настоящих боевых условиях. Вот ему и предоставили такую возможность. Видимо, запланированную операцию сочли вполне подходящей.

…Вертолет коснулся небольшого пятачка поляны, и бойцы посыпались из его серого брюха. Тяжелая машина тут же оторвалась от земли, поднималась в небо, с треском разрывая молчание окружающих горных исполинов. Десантники быстро уходили с этого места. Вновь наступившая тишина стала ощутимей, словно удвоилась, и она давила на плечи, пригибала к каменистой россыпи. Тропа терялась на ней, среди валунов и кустарника, едва намеченным пунктиром – прерывистым, как и дыхание бойцов. Поднявшись по россыпи, они перевалили небольшую гряду. Над нагретыми солнцем камнями дрожало марево, тонкая взвесь пыли мешалась с терпким запахом трав; иногда от ослепительных, режущих голубизну неба снежно-белых вершин вдруг доносился холодный порыв, резкое леденящее дыхание. После какой-то таинственной границы, которую (почему-то так показалось) они преодолели, тишина вдруг наполнилась шумом и трепетом… Всплеск птичьих голосов время от времени вырывался откуда-то, как из приоткрытой двери, – но пролетевший ветер тут же захлопывал, обрывал этот гомон. В вышине черными распластанными крестами кружили несколько птиц, трудно определить, какие именно. Их неотступное парение заставляло думать, что кто-то следит сверху, наводя на десантников перекрестье прицела – то один, то другой крестик птицы – в прозрачной небесной линзе.

Впереди лежала узкая долина, сжатая крутыми лбами серых, кое-где в цветном мшистом бархате, глыб. Из глубоких скальных расселин сочились чернильные тени. Отчего-то необыкновенно яркие местами, пятна изумрудной травы перемежались с бурыми глиняными проплешинами, растрескавшимися в чешую, как выступающий бок какого-то древнего животного, ушедшего в землю. Долину пропахал селевой вынос, застывший глинистый поток, когда-то хлынувший сверху и смявший подлесок. Нагромождение камней, вывороченных и переломанных стволов, теперь оплетено корнями, поросло травой и сухим корявым кустарником. Выбежавшие и застывшие столбиками пищухи, зверьки вроде сусликов, тут же прятались, издавая тревожные свистки… или, действительно, пищание – и выдавали движение отряда. Греющиеся на камнях ящерицы сканировали их оловянными глазками, прежде чем юркнуть в стороны. Узорчатые тела то и дело встречающихся ужей были протянуты в траве – их скольжение зловеще напоминало об опасности минных растяжек.

Далее путь лежал вверх по ледовому сбросу, утыканному скальными зубцами, иссеченному трещинами.

После утомительного подъема, в определенном заранее месте группу встретил проводник. С ним связывались несколько раз по спутниковому телефону, но было такое впечатление, что он сидит здесь на корточках, на тропе, сам по себе… И сидит целую вечность. Воплотившийся дух этих мест.

Впрочем, если на этого крепкого, смуглого до черноты и бритого налысо горца надеть оранжевый жилет (сам он был в вылинявших, когда-то синих рабочих штанах и такой же куртке) – то его вид вполне бы совпал с примелькавшимся на московских улицах образом приезжего гастарбайтера-работяги… Но в данном случае это они, десантники, были здесь скорее «приезжими». Будь этот сын гор чуть поостроумней, он мог бы приветствовать их типичным выражением «понаехали…» или, правильнее, «понаприлетали тут!» Снаряжение новоявленного «сталкера» дополняла китайская спортивная сумка с клеймом «адидас» и японский спутниковый телефон (видимо, элемент национального костюма), который он не выпускал из рук.

Он повел десантников через перевал. Преодолев его и спустившись в распадок, остановились на ночевку. Быстро наступившие сумерки, чернота ночи, холодно и отстраненно блеснувшие звезды – все сменялось резко, без переходов и полутонов. И неожиданный холод… как будто открыли космический шлюз, обрушивший ледяные ветра от мерцающих вдали пиков, от стынущих в необозримых пространствах звезд. Из-за пронизывающего, с сыростью, холода воздух к утру стал режуще-стеклянным, все посеребрило инеем.

С рассветом двинулись дальше, но какими-то рывками… Движение группы направляли радиоголоса, маршрут менялся от команд и предупреждений из радиоэфира, пронизанного волнами чьих-то стратегических решений. Приходилось подолгу выжидать, прежде чем пройти по какой-то тропе. Некоторые участки, казавшиеся наиболее удобными и короткими, обходили по непролазным дебрям. Попадались и хорошо пробитые тропы, и петли звериных тропинок, исчезающие на осыпях и под буреломом, взлетающие на обрывистые склоны, ведущие по-над самыми кручами. В этой разветвленной системе троп, как в венах живого организма, чувствовался ток крови, нервная вибрация, пульс горного сердца… Но все это скрыто от посторонних, недоступно непосвященным.

Кроме того, они зависели от мановения дирижерской палочки – антенны спутникового телефона в руках проводника. Он выходил с кем-то на связь, вел переговоры. Двое ребят, понимающие смесь его русских и тарабарских слов, передавали командиру адаптированный смысл магических мантр и шаманских заговоров. Совместными усилиями на карте отмечали очередной зигзаг предстоящего броска.

Задача, поставленная перед ними, их присутствие в этом районе были настолько засекреченными, что даже сам воздух вокруг, казалось, должен сгуститься во что-то непроницаемое. В этой сфере секретности не могла пролететь птица, пробежать мышь, проползти змея… А они сами, по замыслу некого «всевидящего ока» над ними, наверное, обязаны превратиться в бесплотные тени, постепенно исчезая из реальности…