Агент - Валерий Большаков

Выйдя на бульвар Патриаршего пруда,[145]Кирилл сбавил шаг, ступая неторопливо и чинно. Умаялся комиссар, решил воздухом подышать. Имеет право.

Стогова ждать долго не пришлось — генерал догнал Авинова и зашагал рядом.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Всё хорошо, и даже лучше!

Кирилл в нескольких словах обрисовал положение дел с «токмаковщиной».

— Отменно поработали, — похвалил его «Буки 02», — отчётливо! Хвалю.

— Премного благодарны. А что там насчёт «первака»?

— Вам поручается максимально ослабить большевистскую оборону Петрограда, — понизил голос Стогов, — дабы взять город с минимальными потерями.

— Делов-то! — фыркнул Авинов. — Всего лишь организовать взятие Питера!

На лице генерала появилось виноватое выражение.

— Безусловно, задание очень непростое… — запыхтел он.

— Не то слово… — буркнул Кирилл.

Он задумался. Цель, которую ставил перед ним Центр, была пугающе огромна, она казалась неохватной и непосильной. Задача во много-много действий…

— Развалить оборону — это же не только «военки» касается, — недовольно проговорил Авинов. — А рабочие? А начальство? — Помолчав, он сказал: — Ладно, попробуем… Именно «попробуем»! Во множественном числе. Связи с питерским подпольем у вас налажены?

— Знамо дело, — браво ответил Буки, — на том стоим.

— Тогда пусть готовятся к решительному выступлению! Пусть организуются в «пятёрки» и собирают оружие. Хорошо бы наладить агитацию на заводах города — дескать, под Корниловым крестьян землёю наделили, а рабочим установили восьмичасовой день, и не голодно им, и зимой тепло будет… Газет бы подкинуть, что-нибудь вроде «Правительственного вестника» или «Русского курьера». Пусть почитают не свою «Правду», в кавычках, а истинную — про ижевцев, воткинцев, сормовцев в армии Каппеля, про наших офицеров-голодранцев… Питерский пролетариат маненько другим стал — разброд там, волнения и шатание.[146]Задача ясна?

— Так точно! — ухмыльнулся генерал. — Разрешите идти?

— Ступайте, — улыбнулся Авинов, — а я с нашим другом Рейли перетолкую…

Шагая переулками Арбата, Кирилл пришёл к выводу, что ничего тёплого к агенту СТ-1[147]не испытывает. Авинова раздражала наглость Рейли, его властное превосходство, основанное не на глубоком знании ситуации, а лишь на самоуверенности, на имперском снобизме англичан. Эти островитяне настолько привыкли к хвастливому: «Солнце не заходит над Британией», — что даже не заметили, как очутились в тени Северо-Американских Соединённых Штатов…

А всё мастерство Рейли заключалось в отменном умении отравить, заколоть, застрелить и задушить. Такой вывернется, тем более что у него всегда под рукой «одиннадцать паспортов и столько же жён»…

А вот и неприметный особнячок, где Рейли свил гнёздышко. Шторы на окне раздёрнуты, герань цветёт…

Авинов замедлил шаг. Парниша, лениво щёлкавший семечки напротив, весь был — особая примета. Он стоял на углу, прислонясь к стене, — в костюме и в сапогах, с чубом, выпущенным из-под картуза… И даже табличку с надписью «МЧК»[148]необязательно было вешать ему на шею — чекист узнавался издалека.

«Обложили-таки!» — подумал Кирилл. Владимир Ильич запретил Феликсу Эдмундовичу форсировать «дело Локкарта», и тот решил действовать по тихой…

Авинов прятаться не стал — оправив кожанку, он решительно двинулся вперёд. Поравнявшись с парнишей, Кирилл глухо спросил:

— Берзин не подходил?

— Утром был! — с готовностью ответил чекист, быстро выбрасывая шелуху. — Потом ушёл.

Авинов кивнул.

— Если со двора выедет машина, — сказал он, — запомнишь водителя.

— Ага!

Минуя парадное, штабс-капитан поднялся на второй этаж и постучался условным стуком. Открыл ему капитан Хилл.

— Хэллоу, товарисч!

— Хэлло, хэлло, — проворчал Авинов, изображая крайнее утомление.

В маленькой квартирке было тепло — пузатая голландская печь в углу гостиной пышела жаром. А вот и временный хозяин…

Сидней Рейли внешне выглядел совершенно спокойным, но некоторые приметы — посвистывание, притоптывание — выдавали, что он нервничал. Хотя нет, это просто возбуждение…

— О, мистер Юрковский! — белозубо улыбнулся агент СТ-1.— Рад, рад… Я уж думал, вы о нас забыли! Ну что? Наши планы остаются в силе?

— Подкуп латышских стрелков? — уточнил Авинов.

Рейли молча осклабился и кивнул.

— А что, — молвил неуверенно Хилл, — разве нельзя дождаться наших из Мурманска? Рота австралийских коммандос просочится незаметно…

— Не доверяешь латышам? — усмехнулся Сидней Джордж.

— Мм… Не совсем.

— Латыши — единственные солдаты в Москве, — отрывисто сказал Сидней Джордж. — Тот, кто контролирует латышских стрелков, контролирует столицу. Латыши не являются большевиками, они служат большевикам, потому что им некуда деться — Лифляндия под немцем. Они — иностранные наёмники. Иностранные же наёмники служат за деньги. Кто больше предложит, за тем они и идут. — Подумав, Рейли ухмыльнулся. — А Ленина с Троцким мы, пожалуй, не станем расстреливать. Они должны стать не мучениками, а посмешищем — снимем с них штаны, да и проведём в одном исподнем по улицам Москвы!

— Вас подставили, Рейли! — резко сказал Кирилл. Это прозвучало как пощёчина. — Оба Яна — и Шмидхен, и Спрогис — провокаторы ЧК! Дзержинский завёл дело Локкарта, в котором вы — главный обвиняемый. Вы и сегодня давали деньги Берзину?

— Д-да… — вздрогнул побледневший СТ-1.

— Так вот, Берзин с самого первого дня все ваши деньги передаёт Дзержинскому! Под расписку. Кстати, ваш дом находится под наблюдением.

Теперь побледнел и недалёкий Хилл.

— Вы это точно знаете? — выдавил Сидней Джордж.

— Насчёт наружки?

— Насчёт ЧК!

— Об этом Дзержинский лично докладывал Ленину. Все ваши явки провалены, Рейли. Все ваши агенты взяты на учёт — Голицын, Фриде, Ишевский… Даже Мура, любовница Локкарта, на примете у «чрезвычайки»! Благодарите Белую гвардию, что вас ещё не расстреляли, — наступление на Восточном фронте отвлекло красных вождей от вас, «наёмников англо-французского империализма»!