Империя из песка - Кайла Олсон

В ухе у Пеллегрина, как и у Грея, есть наушник. Пеллегрин прикасается к нему, когда мы заходим внутрь, а затем просит меня жестом немного подождать.

Вероятно, в камеру мы пока не спешим.

– У нас все чисто, – обращается он к невидимому собеседнику. – У тебя?

Лаборатория Пеллегрина совсем не похожа на место, где работает мой отец. Раньше я думала, что лаборатории должны быть белоснежными, а эта выкрашена в цвет весеннего неба и мягко освещена. Здесь располагаются три процедурных мятно-зеленых кресла и три стальных стола с одинаковыми наборами инструментов. У дальней стены тянется столешница с кучей микроскопов, пробирок, мензурок с цветными жидкостями и канцелярских принадлежностей вроде скотча и маркеров. Сама стена почти целиком скрыта за пробковой доской, к которой приколоты бесчисленные образцы папоротников, лиан и мха – и еще черт знает чего.

«Прости», – извиняется передо мной Пеллегрин одними губами.

– Как долго она в отключке?

Я начинаю прислушиваться, но продолжаю бродить по лаборатории и делать вид, что я покорный активированный экземпляр.

– Мне дать его Семьдесят Третьей?

Под «его» может подразумеваться что угодно. Как-то не хочется, чтобы Пеллегрин вкалывал мне какую-нибудь сыворотку.

Еще две стены занимают окна, выходящие на канал. Днем, наверное, открывается красивый вид. Как мило: во время операций над ничего не подозревающими невинными людьми Пеллегрин может наслаждаться тропической природой.

Пелл принимается шарить в ящике рядом с микроскопами, а я изучаю четвертую стену. На ней висят экраны – девять штук, – но с системой видеонаблюдения они, похоже, никак не связаны. На столешнице, под ними, сиротливо ютится маленькая серебристая панель управления. И в отличие от кабинета «Овна», лаборатория идеально чиста.

– Я дам ей знать, – говорит Пеллегрин и задвигает ящик до упора. – Что-нибудь еще?

Один из экранов демонстрирует трехмерную модель острова, окруженного океаном. Рядом с северо-восточным побережьем горят несколько красных точек: может, каждая обозначает человека? Здесь мы и находимся? Если да, то мы куда ближе к берегу, чем я считала.

– Барьерная проекция. – Голос Пеллегрина раздается так близко, что я чуть не выпрыгиваю из своей свежезаклейменной кожи. – Извини, не хотел напугать. – Пелл показывает на серую, окружающую почти весь остров линию. – Вот так мы и спроваживаем незваных гостей. Мы закрепили основу в восьми сотнях точек, чтобы она никуда не сдвинулась, и она проецирует свет особым образом, создавая защитный барьер. Если посмотреть на него снаружи, то увидишь безбрежный океан.

– Поразительно! – Наше плавание в лодке, когда Хоуп и Финнли внезапно заметили остров, а Алекса – нет, кажется таким далеким. – А тут что? – касаюсь пальцем нижней части экрана, где изображена синяя полоса. – Ведь острова прикреплены ко дну океана, если я не ошибаюсь?

Такое ощущение, что этот остров оторвали от земли и теперь он парит в воздухе. Если бы той ночью, когда прибыли парни, Алекса заплыла немного подальше, то она свалилась бы прямо вниз – и канула бы в неизвестность.

– Когда ты была маленькой, отец рассказывал тебе о протоклетках? – спрашивает Пеллегрин. – Об искусственных рифах, которые создали, чтобы Венеция не ушла под воду?

Киваю:

– Немного помню.

– Данный остров – один из немногих прототипов, которые мы «построили» для «ИнвайроТек», когда только начали изучать биосинтетику. Мы придумали материалы, способные самостоятельно восстанавливаться, и вырастили похожую на известняк пористую основу. Она весьма крепкая и не может разрушиться от воздействия воды. А этот слой… – Пелл проводит пальцем по экрану. – Тут мы использовали тростник, который видоизменили благодаря – представь себе! – древнему перуанскому методу. Правда, в остальном мы прибегли к современным технологиям.

Пелл перемещает палец к тонкой зеленой полоске под «днищем» острова.

– Вот кабель-трос – он удерживает нас на месте и автоматически удлиняется, чтобы остров мог подниматься вместе с уровнем моря. То есть мы, по сути, находимся на обездвиженном плоту.

Я теряю дар речи. Если мой папа гениален, то Пелл вообще невероятен.

– Простите за столько вопросов, но… что это такое? – наконец, говорю я, указывая на огромный синий треугольник. Он занимает большую часть Персидского залива и тянется до Карибского бассейна.

– Магнитное поле, – отвечает Пелл, ничуть не смутившись.

Наверное, ему не часто удается с кем-нибудь побеседовать о том, что он столь вдохновенно создал.

– Очередной способ контролировать движение судов. У наших команд имеются подробные карты, и мы прекрасно понимаем, когда и как подстроить компас.

– А люди Лонана? – Если они постоянно перехватывают корабли со шпионами Стаи, то наверняка ходят в тех же водах. – Откуда они узнали, что надо делать?

Спросив, я сама понимаю ответ.

«Нож у горла обладает удивительной способностью добывать нужную информацию», – жестко сказал Лонан, когда мы сидели на вершине мира.

– У них… свои методы, – говорит Пеллегрин.

От мысли о «темной» стороне Лонана меня начинает мутить, и я вновь сосредотачиваюсь на карте.