Во тьме Эдема - Крис Бекетт

Неп все бежал, бежал, бежал, и я никак не мог его остановить. Оставалось лишь вцепиться покрепче в шерсть и прижаться к его спине. Я понимал, что если упаду в темноте на снег, то все, мне конец. Мир по-прежнему будут видеть сотни глаз, но моих среди них не будет.

А Неп все мчался куда-то вниз по широкой заснеженной равнине. Огонек у него во лбу ярко горел и мигал от страха, и шерстячонок визжал, не переставая: «Эйииии! Эйииии!» Я никогда раньше не слышал, чтобы он так кричал. Эхо его вопля отражалось от скал и гор. Крупные снежинки вихрились вокруг меня и пролетали мимо. Я успевал разглядеть огромные утесы, валуны да гигантские зеленоватые глыбы льда, торчавшие из-под снега.

Спустя некоторое время Неп замедлил бег. Я заметил, что снег перед нами потрескался, провалился и навстречу попадается все больше огромных покоробившихся льдин и обледенелых проталин. Я понял, что все это время мы были на верху гигантской снежной глыбы, которую до этого места покрывал плотный слой снега, здесь же лед трескался, горбился и торчал из-под снега, как раздробленные кости из сломанной ноги.

«Эйииии! Эйииии!» — прокричал Неп, на мгновение умолк и снова завопил: «Эйииии! Эйииии!» Неожиданно он свернул налево и принялся взбираться по каменистым склонам над снежной глыбой, все выше и выше, пока не очутился на гребне горы, откуда было видно другую сторону.

Под нами был свет! Тысячи огоньков, белых и зеленовато-желтых. Внизу, со всех сторон окруженная Снежным Мраком, простиралась небольшая круглая долина с сияющими деревьями.

«Эйииии! Эйииии!» — не унимался Неп.

Я накрыл ладошкой огонек у него на лбу, чтобы заставить его повернуть назад, вернуться к остальным и все им рассказать. Прежде он всегда меня слушался. Тропинку находил Неп, но когда мы оказывались на распутье, он останавливался, поднимал голову, принюхивался, шевеля щупальцами, и тогда я решал, куда нам идти: клал руку ему на огонек и поворачивал голову шерстячонка в нужном направлении. Я догадался, что шерстяки могут оставаться в Снежном Мраке по нескольку дней, но сейчас нам нужно было спуститься на ту сторону. И я старался направлять Непа через Пекэм-хиллс, а не вдоль гребня горы.

Но сейчас, на вершине, он отказался выполнить мой приказ. Как я ни поворачивал его голову, Неп и не думал возвращаться. Наверно, леопард был еще слишком близко.

Стоять на месте шерстячонок тоже не собирался. «Эйииии!» — издал он все тот же вопль и принялся спускаться вниз, к огням долины. Я вцепился в огонек, потянул его на себя, чтобы Неп хотя бы остановился, но он не обращал на меня никакого внимания. Мне так и не удалось заставить его передумать, я оказался бессилен. Оставалось лишь повторять себе, что надо смотреть по сторонам, изучая местность, в которой я очутился.

— Мы здесь, — прошептал я себе, — мы и правда здесь.

Что, если я никогда больше не увижу остальных? Умру в одиночестве, и никто никогда не узнает, что я видел. Но, как бы то ни было, все равно я сейчас это вижу. Я жив и вижу это, и все это правда здесь.

Мы оказались в странном лесу. Деревья здесь были размером с то дерево в снегах, с трубочником и летучей мышью, а ветки начинались высоко-высоко над землей. Проезжая под ними, я чувствовал себя крохотным-прекрохотным, даже на спине Непа: уж слишком высоко над головой были ветки. Но светоцветы сияли так же ярко, как на белосветах в Долине Круга, несмотря на то что росли очень высоко, и стволы были такими же теплыми и издавали те же знакомые звуки, которые мы слышали каждый день и спячку — всю жизнь до того дня, когда ушли в Снежный Мрак. «Пффффффф, пффффффф, пффффффф», — пыхтели деревья. «Хммммммммммм», — гудел лес.

По одному из стволов сбежала вниз древесная лисица, высунула мордочку из-за дерева и уставилась на нас пустыми плоскими глазами, нюхая воздух длинным загнутым носом. Мимо пролетела разноцветная птица, вытянув перед собой лапки. С высокой ветки на меня уставилась обезьяна с шестью длинными лапами. Она была крупнее обезьян в Долине Круга, а между лап у нее свисали складки кожи.

В голове у меня было ясно-ясно, и я глазел по сторонам, потому что ничего другого мне не оставалось — только наблюдать, и я уж постарался рассмотреть все до мелочей. Я успокоился и почувствовал, что Неп тоже успокоился. Его сердца уже не колотились так бешено, огонек во лбу перестал мигать и светил ровным светом. Я осторожно прикоснулся к нему — вдруг остановится? И Неп действительно остановился, причем сразу же, не упрямясь. Я слез с его спины, подвел его к ручью, а сам, привалясь спиной к дереву, наблюдал, как шерстячонок передними лапами рвет волнистые водоросли и запихивает в рот.