Книга Странных Новых Вещей - Мишель Фейбер

— Эй, отче!

Он поднял глаза. Человек с многодневной щетиной и саркастическим выражением лица стоял над ним.

— Привет, Тушка! — ответил Питер. — Рад вас видеть. Снова отпускаете бороду?

Тушка пожал плечами:

— Да нет, по уши в работе. Новое индикаторное табло, а машина та же. — Он сел на соседнее кресло и кивнул на «Горячие сплетни» у Питера в руке. — От этой чуши мозги превратятся в желе.

— Я проверял, что здесь доступно для чтения, — сказал Питер. — И заметил, что пара страниц вырвана.

Тушка откинулся в кресле и положил ногу на ногу:

— Всего пара? Это ты еще «Лесбийские игры» не смотрел. Там трети не хватает. — Он подмигнул. — Надо бы пошерстить квартиру Хейз, чтобы вернуть их назад.

Питер посмотрел Тушке в глаза, но не позволил своему лицу выразить ни одобрение, ни осуждение. Он давно заметил, что это часто срабатывает как моральное зеркало, показывая человеку то, что он только что сказал.

— Ну, ты ж понял, что я со всем уважением, — прибавил Тушка. — Она классный инженер. И никому не навязывается. Как и все мы здесь, я думаю.

Питер положил «Горячие сплетни» обратно на стеллаж.

— Вы женаты, Тушка?

Тушка вскинул кустистые брови.

— Давным-давно, в одной далекой-далекой галактике, — театрально продекламировал он, шевеля пальцами в воздухе, изображая уплывающие титры старого фильма, а потом уже нормальным голосом: — Лет двадцать о ней не слыхал. Больше двадцати.

— А есть ли в вашей жизни сейчас особенный человек?

Тушка задумчиво прищурил глаза, изображая, будто тщательно перебирает базу данных у себя в мозгу.

— Не-а, — ответил он секунд пять спустя. — Не могу сказать, что такой имеется.

Питер улыбнулся, показывая, что понял шутку, но где-то в уголках его глаз, видимо, промелькнуло сожаление, потому что Тушка счел необходимым пуститься в дальнейшие объяснения:

— Понимаешь, Питер, я удивлен, что ты прошел сшиков-ский отбор. По-настоящему удивлен, честно говоря. — Он умолк, а Питер терпеливо ждал продолжения. — Если ты посмотришь на ребят, которые тут работают, ты поймешь, что очень многие из нас... э-э... вольные птицы. У нас ни жен, ни мужей. Ни постоянных девушек, ни детей, ни мамочек, каждую минуту проверяющих почтовый ящик. Никаких уз.

— Из-за высокого риска погибнуть по пути сюда?

— Погибнуть? С чего это? У нас был один-единственный несчастный случай за все эти годы, и то не связанный со Скачком, — авария, которая могла произойти с любым коммерческим реактивным самолетом по пути в Лос-Анджелес. Страховые компании называют это «обстоятельствами непреодолимой силы». — Он моргнул, затем вернулся к теме разговора. — Нет, отбор проводится с учетом... здешних условий. Жизни здесь. Что тебе сказать? «Изоляция» — вот самое то слово. Огромный риск для каждого сдвинуться по фазе. Не сойти с ума и превратиться в убийцу-психопата с бензопилой, а просто... свихнуться. Так-то... — Он глубоко и снисходительно вздохнул. — Так что гораздо лучше обзавестись командой, каждый член которой понимает, что такое находиться в постоянном... лимбе. Не иметь никаких других планов... или мест, куда можно было бы уехать, и никого в обозримом пространстве, кому на тебя не начхать. Понимаешь, о чем я говорю? Нужны люди, которые от этого не свихнутся.

— Команда отшельников? Звучит как оксюморон.

— Legion Etrangere — вот что это такое.

— Что?

Тушка подался вперед и снова продолжил тоном рассказчика:

— Французский Иностранный легион, элитный армейский корпус. Они прошли через многие войны в давние времена. Великая команда. Не обязательно было родиться французом, чтобы служить в нем. Ты мог быть родом откуда угодно. Можно было не сообщать своего настоящего имени, не докладывать о своем прошлом, об уголовщине, вообще ни о чем. Так что можешь себе представить, что многие из тех ребят были занозой с большой буквы «З». Они никуда не вписывались. Даже в регулярные войска. Но это не имело значения. Они были легионерами.

Питер обдумывал сказанное Тушкой несколько секунд.

— Вы хотите сказать, что все вы здесь — тоже заноза с большой буквы «З»?

Тушка расхохотался:

— Да мы просто котятки ласковые! Все как один — чест-ные-благородные граждане.

— Во время моего собеседования в СШИК, — вспомнил Питер, — у меня не сложилось впечатления, что я могу о чем-нибудь солгать. Они провели расследование. Мне пришлось пройти медкомиссию, предоставить сертификаты, свидетельства...

— Конечно-конечно, — сказал Тушка, — мы все тут отобраны. Моя аналогия с легионом не в том, что никто не задает никаких вопросов. Вовсе нет. Я имел в виду то, что мы можем выдержать здесь необходимое время. Legio patria nostra — таков девиз легионеров. «Легион — наше отечество».

— И все-таки вы возвращаетесь, — заметил Питер.

— Ну, я же пилот.

— И Би-Джи, и Северин. Они тоже уже пару раз бывали дома.

— Да, но между полетами они провели здесь годы. Годы. Ты видел досье Северина, знаешь, как долго он прожил здесь, каждый день выполняя свою работу, пил зеленую воду, писал оранжевой мочой, спускался в кафешку по вечерам, чтобы съесть адаптированный гриб или еще какую гадость, пролистать старые журнальчики, вроде тех, что валяются в приемной дантиста, ложился в постель ночью и лежал, уставившись в потолок. Вот чем мы тут занимаемся. И мы справляемся с этим. Знаешь, сколько здесь продержались первые работники СШИК? Два первых набора персонала, в самые ранние годы? Три недели в среднем. Это мы говорим об отборных, высоквалифицированных, уравновешенных людях из хороших семей и все такое прочее. Шесть недель максимум. А то и шесть дней. А потом они слетали с катушек, рыдали, умоляли, лезли на стены, и СШИК вынужден был отправить их назад. Домо-о-ой! — протянул Тушка и развел руками, подчеркнув этим высокопарно-саркастическим жестом важность понятия. — Ладно, я знаю, что у СШИК много денег, но не настолько же.

— А Курцберг? — спросил Питер тихо. — А Тартальоне? Они ведь не летали домой?

— Нет, — признал Тушка. — Они прижились, стали местными.

— Но разве это не просто иной способ адаптации?

— Это у тебя надо спросить, — сказал Тушка лукаво. — Ты только что вернулся из Города Уродов, а теперь снова туда уезжаешь. Что за спешка? Ты нас больше не любишь?

— Нет, я вас люблю, — ответил Питер, пытаясь говорить легким, добродушным тоном, одновременно убеждающим, что он и вправду всех здесь любит. — Но меня сюда доставили не для... э-э... СШИК дал мне ясно понять, что я не... — Он запнулся в смятении.

Тон его был ни шутливым, ни доверительным. Он словно оборонялся.

— Мы — не твоя работа, — подытожил Тушка. — Я знаю.

Боковым зрением Питер заметил, что в кафетерий вошла Грейнджер, она была готова везти его в поселок.