Песня цветов аконита - Светлана Дильдина

— Нравится он тебе? — Каэси спросил. — Луну в ладонях не спрячешь.

— Он был со мной раньше.

— Вот как. Молчи об этом.

С усмешкой, многозначной, как переливы перламутровой раковины:

— А что, есть дело кому?

Каэси прошелся по комнате. Свежий, почти весенний ветерок ворвался в окно.

— Он ведь не хочет тебя знать.

— Посмотрим. — Ялен недобро выгнула брови, встряхнула головой — зазвенели подвески.

— Вот дурочка. Он слишком много имеет, чтобы из-за тебя — терять.

— Раньше не больно-то нос задирал.

Каэси забавляла эта дикая кошка, от злости вздыбившая шерсть. Таких использовать хорошо — они сами в любую пропасть полезут, только намекни, что это им не под силу.

— Так то раньше.

Зрачки ее сузились. Вот-вот за дверь выскочит, ненужное натворит.

— Погоди. Не кипи, словно гейзер горячий. Нам это прошлое на пользу пойдет.

— Чем же, скажите?

— Не знаю пока.

Когда принесли известие о смерти Кими, младшего Зимородка, стояли теплые дни первого месяца лета. Каэси прочел письмо, гонца выслушал — и все. Только в сердце защемило на миг. Что же, Кими хорошо выполнил свою задачу — младший брат Благословенного, его возможный наследник, испытывал самые теплые чувства к Дому Мийа и не любил Лисов. Эх, как не вовремя умер брат… Воздух морской не по нему оказался. И не виноват никто — кроме старшего, пожалуй, который Кими туда отправил.

А больше ничего не изменилось вокруг. В доме Каэси давно не было следов присутствия брата, словно и не жил никогда на свете, словно не задавал вопросов об устройстве мира и о несправедливости.

А Лисы времени зря не теряли. Нужно возводить крепости — не вечно будет тянуться мирное время. Самая сильная связь — семейные узы. У Мийа есть девушка, сестра самого главного противника Лисов. А у Асано — Тами. Не то чтобы мальчишка горел желанием породниться с заклятыми врагами, но его можно заставить. Конечно, пожертвовать кем-то из младшей ветви было бы предпочтительней, однако не слишком надежно.

От предполагаемой невесты Тами был не в восторге, сказал только «хорошенькая», при этом состроил такую мину, словно кислых яблок наелся. Отец и старший брат недолго его уговаривали — и сам умел соображать. А Ханари лишь наблюдал с усмешкой, сочувствуя Тами.

* * *

В комнате было трое. Каэси, дядя его и двоюродный брат. Младшая ветвь. Официально одетые, в сине-зеленом, чуть ли не со знаками Дома явились сегодня. И разговор вели тихий — со стороны показалось бы, что просто беседует за обедом родня. За столом, как известно, не принято обсуждать дела. Но ради такого можно и пренебречь обычаями.

Голос Каэси, как будто немного усталый, отчетливо слышен двум другим, но отойди на три шага — и не разберешь ничего. Из слуг только один — глухонемой, который настолько знает требования господина, что слышать и говорить ему и не нужно.

— Жаль, что смерть унесла господина Кими, — это двоюродный брат. И не хватает ума не лезть с сожалениями!

— В конце концов, он делал, что мог — а это могло не понадобиться. Нельзя ставить жизнь на игральную доску, если не уверен, кто играет с тобой.

— Но Лисы ведут себя нагло! — гудит голос дяди.

— Лисы ведут себя умно. Вернее, старший Асано — и Шену. Если они получат мою сестру, мы должны будем смириться с их стремлением вверх, с тем, что Лисы стараются получить как можно больше должностей и устроить выгодные браки младшей родне. Ведь если нам удастся свалить их Дом, жизнь сестренки тоже покатится вниз. А она у меня осталась — единственная.

Ненавязчиво подчеркнул, что остальная родня в его глазах не ровня с сестрой единокровной. Дети — младенцы совсем. А про жену и вообще забыл. Кору — не близкий человек, скорее, соратник в интригах.

— Если повелитель прикажет, я не смогу пойти против его воли. Это будет еще глупее, чем просто отдать сестру.

— Тогда что же? Смириться?

— Нет. Сделать этот брак невозможным. Мы принадлежим к Высокому Дому и имеем право отдавать своих женщин в подобные же Дома. Если Благословенный приказал бы отдать Кайтэ одной из низших ветвей Асано, мы могли бы протестовать — ведь повелитель все еще расположен к нам и не станет без нужды позорить Дом.

Он говорил, и пренебрежение по отношению к второстепенным родственникам слышалось в его голосе — и молчали двое, стоявшие ниже.