Лунная радуга. Волшебный локон Ампары - Сергей Павлов

— Каждый раз мы с тобой договариваемся, Агафон, не слишком-то деликатничать друг с другом.

— Ты что-нибудь знаешь о трансперсональной психонавтике?

— Это когда персона отождествляет себя с Мировым Разумом? Очень немного. Кажется, что-то такое… что связано с расширением сознания во времени — эволюционные переживания индивидуума, опыт предков, предчувствия, ясновидение…

— Этого довольно. Ясновидческие предчувствия… Есть у нас тут один философ-оракул… Сегодня ты его видел.

— Махариши?

— С чего ты взял?

— Он произвел на меня впечатление. Ну так что… продолжай.

— Не знаю, в чем тут дело, — продолжил экзарх, — но когда Юрмеда Вертоградова одолевает искушение прогнозировать нашу ближайшую будущность, восемьдесят процентов его прорицания сбываются. Хочешь верь, хочешь… как хочешь. В финале экседры с ним случился психонавтический транс, и где-то там… на супракосмическом уровне он вдруг учуял, что сегодня тебе еще грозит смертельная опасность. От… От кого бы ты думал?

— Пейсмейкеры?

— Ну, это понятно и без психонавтики. И я ни за что не догадался бы… От магистра ордена артуридов.

— Олуэн?! — Кир-Кор поднял брови. — Быть того не может! Он мне чем-то понравился… Что у него с рукой? Биотехнический протез?

— Да. Трансплантировать чужую кисть не захотел.

— А где свою потерял?

— В Желтом море. В стычке с лодочной наркобандой. Говорят, он, спасая заложников, перехватил на лету какую-то подлую взрывную штуковину… В вопросах чести похвально щепетилен, в общении прямодушен, рыцарственно благороден. Я отношусь к нему с большим уважением. Вот…

Ледогоров беспомощно развел руками. Посмотрел на прилепленную к рукаву блузона полоску гибких часов с красными цифрами и тоже поднялся. Кир-Кор очень близко увидел его усталое лицо, сделал попытку успокоить экзарха:

— Двадцать процентов прорицаний вашего оракула ведь не сбываются.

— Помни о восьмидесяти, — посоветовал Агафон. И уже в кольцевом коридоре спардека, обернувшись к идущему следом грагалу, внезапно добавил:

— К числу тех, кто сегодня в отношении тебя сыграет роль грабель, на которые ты можешь невзначай наступить, Юрмед Вертоградов присовокупил почему-то меня и — поразительно! — Ксюма Пикчу. Так что посматривай под ноги.

Кир-Кор беззвучно рассмеялся:

— Бедный махариши!..

Экзарх улыбнулся:

— Никогда не узнает, как ему приписали зловредные выходки садово-огородного инвентаря!

— Бедный оракул! — простонал Кир-Кор. — Бедные жертвы двадцатипроцентного прорицания!.. — Неожиданно вспомнил: — Случайно не знаешь, откуда у махариши такое прозвище — Спартак?

— Знаю. Да, это занятно. — Ледогоров щелчком пальцев подал сигнал к спуску бремсберга. — Загляни как-нибудь в пятый цирхауз палестры — найдешь ответ.

В трюме послышался тихий рокот — выдвигая из трюма складную конструкцию трапа, бремсберг стал опускаться вниз, как челюсть медлительного животного.

Синюшный сумрак… Сырой бетон, холодная струя вентиляции. Голубой светопластик светосигнального обрамления квадратного входа в потерну. В глубине потерны распахнулась дверь в уже знакомый Кир-Кору тамбур с лиловыми светильниками и овальным отверстием люка.

Он протиснулся в люк, занял красное кресло в кабинке сфалервагена, оглянулся на Ледогорова. Тот сделал прощальный жест:

— Я доберусь другим путем, ты за меня не волнуйся. И помни: восемьдесят больше двадцати. При том, что на территории экзархата нет сейчас военизированной охраны.

— Мне поможет воля Ампары.

— А ты не искушай Судьбу, не надо.

— О, я буду с ней в высшей степени предупредителен. Это я тебе обещаю твердо. Шляфен зи воль!..[15]

— Спасибо, ты меня успокоил. — Ледогоров опять щелкнул пальцами, и, повинуясь звукосигналу, крышка люка встала на место.

— Передай от меня привет Людмиле Ивановне! — спохватился Кир-Кор. Подумал: «Наверное, опоздал! Конечно, Агафон не услышал. Второй раз уже, шмахтревер, так нехорошо получилось…»

«Не беда, — шепнул внутренний голос. — Агафон Виталианович достаточно тактичный человек — он и во второй раз не забудет передать жене забытый привет от забывчивого грагала».

Сфалерваген с шипением разгонялся на пологом подъеме.