Инквизитор и нимфа - Юлия Зонис

Вигн улыбнулся. Лаури скорее почувствовала, чем увидела, эту улыбку и отвела руку. Она положила ладонь на поручень и впилась пальцами в жесткие веревочные волоконца.

— Мы же договорились — не извиняться. Я и сам был порядочный гад.

— А сейчас? Не гад?

— Сейчас я повзрослел.

— И стал агнцем божьим?

— Не знаю насчет агнца, но и на козлищу больше не тяну.

Лаура передернула плечами:

— Врешь ты все. Мы не меняемся. Просто становимся старше. Циничней. И злее.

Она первой потянулась, чтобы обнять Вигна, и, потянувшись, еще успела подумать: «Ну вот, опять мы используем друг друга для мести». Что думал Вигн, оставалось загадкой.

Внизу, в гнезде из ветвей, первый катанг прокашлялся и выдал трубное «Аааа-эээ-о!». Ему ответили другие, и скоро уже весь лес гремел торжественным, встречающим новый день хоралом. Злые туристы повалили из дверей домика. Проводник обещал разбудить их к началу спектакля, но конечно же не разбудил.

По возвращении в Нью-Токио Лауру ждали надоевший смог, злость Фархада и плохие известия.

Отца арестовали.

Не слушая возражений мужа, она собралась и отправилась прямиком в представительство викторианцев на Терре — угрюмое громоздкое здание, напоминавшее разросшийся бункер. Здешним магистром был Борис Либович, давний приятель отца и ставленник Вачински. Лаури боялась, что Либович откажет в аудиенции, но ее приняли.

— Мне очень жаль.

Кабинет магистра, узкий пенал в самом сердце здания-бункера, не поражал убранством. Не было здесь ни отделанных под дерево стен, ни занавесей, ничего лишнего. Серый потолок, круглые лампы дневного света. Крытый ковролином пол. Длинный стол с расставленными вдоль него стульями. Вместо окна — огромный экран, чем-то напоминавший смотровые экраны корабля; сейчас он был темен и пуст. Лаури сидела на жестком стуле со слишком высокой спинкой. Магистр Либович устроился напротив и смотрел сочувственно и в то же время нетерпеливо. На Терре у викторианцев полно дел. Здешнее сопротивление не дремало, город кишел лемурийскими агентами, и лысеющему, усталому пятидесятилетнему человеку явно стоило немалого труда даже это показное сочувствие.

— Я бы с радостью что-нибудь для вас сделал, Лаура. Я ведь помню вас еще ребенком. Хорошие то были деньки. А сейчас — увы. — Магистр развел руками, слишком бледными для здешнего палящего солнца. Тыльную сторону ладоней усыпали мелкие пигментные пятна. Предрасположенность к злокачественным заболеваниям кожи. Зачем его отправили на Терру?

— У Висконти большой зуб на Флореана. Мне неприятно это говорить, но шансов почти нет. Скорее всего, вашего отца ждет трибунал.

— Он ничего плохого не сделал.

— Конечно, он ничего плохого не сделал. Именно поэтому его и…

— Убьют, вы хотите сказать?

— Не обязательно. У генерала найдутся и более изящные методы. Ментоинвазия, например.

Лаура вздрогнула. Ментоинвазия — изменение личности с полной потерей памяти. Любимая игрушка викторианцев.

— Это хуже смерти, — тихо сказала она.

— Девочка, — магистр бледно улыбнулся, — вы еще очень молоды. Слишком молоды, чтобы понимать, что нет ничего хуже смерти. Радуйтесь, что вы здесь и ничего не увидите.

— Я вернусь на Землю.

Либович нахмурился:

— А вот этого вам делать ни в коем случае не следует. Ему будет только хуже, и потом, вас наверняка привлекут к допросам. Вы не представляете, сколько может вытащить из памяти человека опытный ридер. То, чего вы сами не помните. То, что Флореан говорил, когда вы были младенцем. Вы только навредите отцу. Да я вас и не пущу.

Лаури вскинула голову:

— Я не собираюсь сидеть сложа руки. Я тоже Медичи. Не верю, что ничего нельзя сделать. Борис, пожалуйста, не увиливайте. Отец столько помогал вам… — Она сообразила, что в голосе прорезаются просящие нотки, и заставила себя успокоиться. — Я знаю, кто за вами стоит. Магистр Вачински тоже был другом отцу.

— Был, — охотно признал викторианец. — Он и сейчас ему друг. Но в теперешней обстановке… У Висконти слишком большое влияние в Верховном магистрате. Курия, может, и проголосует против обвинительного приговора… только этот вопрос там даже не вынесут на обсуждение. Дело будет решаться в Лиалесе.

— Он сейчас там?

— Флореан? Да.

Лаури закусила губу. О тюрьме викторианцев ходили страшные слухи. Стены, выпивающие разум. Нависшие гигантскими воронками потолки. Бессонные ночи наедине с собственными кошмарами. Бред, галлюцинации, способные сломить любого. Психики ордена не стеснялись в средствах.

— Борис, послушайте, я сделаю все что угодно. Ну хотите, я возьму кинжал и зарежу Висконти?

Викторианец негромко рассмеялся:

— Милосердное время, Лаури, какая из вас Юдифь? Даже слушать смешно.

Девушка, прищурившись, взглянула на магистра — и тот замолчал. В кабинете повисла тишина, лишь еле слышно гудели древние, уже полтысячелетия не используемые на Земле лампы. И в этой тишине Лаури поняла, наконец-то мучительно и ясно осознала, до чего же она любит отца. Неужели ты понимаешь, что любишь кого-то, только когда его теряешь? А Марк?… Но при чем здесь Марк?…

Либович молчал довольно долго, пожевывая бледными губами, и наконец произнес:

— Лаури, вы действительно можете кое-что для нас сделать. Но вам мое предложение не понравится.

— Я ведь сказала — я сделаю все что угодно, если это поможет отцу.

Магистр встал, легко и бесшумно отодвинув стул. Странно — неудобное сиденье было довольно тяжелым, а викторианец силачом не казался. Подключив голосовую связь комма, он сказал:

— Рэндальф? Пригласите, пожалуйста, Фреду. Пусть зайдет через пять минут.

Проговорив это, викторианец опустил руку в карман своей серой робы и извлек небольшую, круглую и плоскую коробочку. Подняв крышку, вытащил из коробочки черную нашлепку, подозрительно напоминавшую… «буёк»? Быстрым, проверенным движением он прикрепил нашлепку себе на висок и достал из коробки вторую. В ответ на недоуменный взгляд Лаури магистр улыбнулся:

— Та юная особа, с которой я вас сейчас познакомлю, с Геода. Вы, вероятно, слышали: «заглушки», «красный шум»? Для психиков это довольно болезненно, зато конфиденциальность нашего дальнейшего разговора гарантирована. А то, что вы приняли за «буйки»… просто обезболивающее.

С этими словами психик прикрепил электрод на второй висок. Как раз когда он отвел руку, дверь отворилась и в кабинет ступила высокая девушка. На плечи девушки падали густые серебряные волосы, с бледного лица смотрели глаза цвета слюды.

Геодка коротко кивнула викторианцу. Даже мешковатый полувоенный комбинезон не мог скрыть ее роскошной фигуры. Рядом с ней Лаура почувствовала себя маленькой, тощей и совсем некрасивой. Ощущение не из приятных. Либович понимающе улыбнулся, как будто и в присутствии «заглушки» умел читать мысли — или просто догадался.