Очаг на башне - Вячеслав Рыбаков

Это станет привычным. Я очерствею, оглохну. Перестану видеть, как сияет и зовет в сияние морской прибой. А если меня почему-либо полюбит женщина, я и этого не увижу...

Был вечер. Алый закат наполнял пространство. Симагину хотелось кричать. Он не чувствовал земли, словно катящийся ему под ноги огонь поднял его и нес в бережной кровавой руке. Вокруг были только безбрежный свет и гулкий огненный ветер. И Симагин влился в этот ветер, глядя, как исполинский рубиновый диск опадает в невообразимо далекую алую реку.

– Как легко, – пробормотал он. – Как высоко. Ветер стянул слова с лица, свирепо размотал их длинные клейкие нити и поволок в пустоту.

Созидающий башню сорвется,

Будет страшен стремительный лет,

И на дне мирового колодца

Он безумство свое проклянет.

И он взмыл в напряженно бьющийся, гудящий зенит.

– Подожди, – борясь со страхом сказал он. – Подожди!

Все замерло. Ветер остекленел, и Симагин, впечатанный в него, словно в янтарь, исчезающе малой точкой повис над городом, прервав исступленный полет.

Разрушающий будет раздавлен,

Опрокинут обломками плит.

И, всевидящим Богом оставлен,

Он о муке своей возопит.

А ушедший в ночные пещеры,

Или к заводям тихой реки

Повстречает свирепой пантеры

Наводящие ужас клыки.

Лиловое небо длинным языком плеснулось ему в лицо – он сердито мотнул головой.

– Сейчас-сейчас, – пробормотал он. Ему казалось, что сию вот минуту почти непостижимая истина откроется ему; он уже чувствовал, как некое боковое мерцание, примериваясь, шершаво клюнуло мозг.

Не избегнешь ты доли кровавой,

Что земным предназначила твердь.

Но молчи! Несравненное право —

Самому выбирать свою смерть.

– Ну, нет. – сказал Симагин.