Баламут 3 - Василий Горъ

—Да, но он в поместье деда…

—И что?— хохотнула Язва.— Для того, чтобы заглянуть в твою спальню, требуется только желание иПространство, которого у нас навалом. Так что тащи сюда свою тощую задницу!

—Лар, объясни Юмми, как пользоваться кольцом, затем проведи «Око» от спальни Авьен до нужной комнаты и помоги позаимствовать все нужное. А мы пока поплаваем и подготовимся ко второму шагу…

…Шахова дернула меня за мочку уха, не вставая с покрывала, и я, дав команду дамам возвращаться, первым поплыл к берегу. Сотню метров до кромки прибоя преодолел от силы минут за пять неспешного скольжения брассом, выбрался на раскаленный песок и, допрыгав до нашего лежбища, рухнул на покрывало сантиметрах в двадцати от худенького тельца младшей шеллемки. Мысль о том, что ее надо бы как следует откормить, задвинул в не самый долгий ящик, выслушал доклад Язвы и предвкушающе потер руки:

—Итак, шаг второй, как по порядку, так и по важности: открой-ка нам, Юмми, карту Рюенда и проложи маршрут от родового поместья до поместья своего бывшего муженька!

Женщина зябко поежилась, но перечить не решилась — дотянулась до своего лейса, вывесила над ним трехмерное изображение, порядка двадцати секунд колдовала с настройками, а затем продемонстрировала сине-зеленую линию, соединявшую два комплекса строений. Я попросил не сворачивать картинку, открыл «Око», вывел его за пределы спальни Авьен, поднял к небу и, сориентировавшись по огням ночного города, повел на условный северо-восток.

Столица была очень немаленькой, и несмотря на то, что большая часть аристократов проживала на одной элитной «окраине», до нужного владения я«добирался» порядка двадцати минут. А когда подвел плоскость сопряжения к крыше семиэтажной громадины довольно спорного дизайна, попросил Юмми помочь с поисками спальни ее бывшего благоверного.

Шеллемка немного поколебалась и снова пошла мне навстречу, так что «Око» облетело здание по периметру, плавно опустилось к панорамному окну шестого этажа, проскользнуло сквозь поляризованную поверхность и замерло возле кровати моего любимого размера. В комнате было темно, но мы, влив побольше Силы в сумеречное зрение, прекрасно разглядели лица и конченого урода, сломавшего жизнь племяшке Авьен, и двух блондинистых красоток, дрыхнущих по обе стороны от него. Но если мы, земляне, смотрели на эту идиллию практически равнодушно, то уроженкам «мира будущего» мгновенно поплохело: старшую аж затрясло от лютой ненависти, а младшей — от горечи. И это порадовало. Настолько, что я еще немного переиграл свои планы, злобно оскалился и вдавил правую ладонь в плоскость сопряжения. А через несколько мгновений, скопировав трехмерную «картинку», спрятал кровать под иллюзией и пихнул бедром Язву, лежащую слева:

—Солнце, отправь, пожалуйста, эту троицу в целительский сон!

Как и следовало ожидать, этот боевой приказ был выполнен с радостью и без какого-либо промедления, так что я озвучил следующий:

—Этот урод ославил НАШУ Юмми на всю Империю, а значит, обязан получить по заслугам. Лар, будь любезна, «привяжи» его возбуждение к пропульсивной перистальтике. Причем задай достаточно высокое пороговое значение, дабы диарея и энурез начинались вСАМЫЙ интересный момент!

Представив себе эту картину, Шахова истерически расхохоталась и… отрицательно помотала головой:

—Не-не-не, я за такой «тюнинг» организма браться не рискну, ибо… до смерти боюсь гнева Маришки: такие воздействия обязан проводить крепкий профессионал с куда более буйной фантазией, чем у тебя или у меня!

Тут заржали еще иДаша сМашей, а я, давя в себе хохот, напомнил, что уже держу одно «Око», и попросил помощи уБестии.

Степановна была найдена в ту же минуту, вызвана к нам, выслушала мои объяснения, злобно ощерилась и убила на«продвинутый тюнинг» тушки обидчика Юмми порядка сорока минут. Причем описывала гарантированные последствия каждого воздействия на его организм настолько подробно и образно, что к концу «сеанса» в смеховой истерике билась даже Юмми. А после завершения «сеанса», вернув руки в«мир звездного неба», внезапно посерьезнела, поймала взгляд младшей шеллемки и подыграла мне. Хотя я ей об этом даже не намекал:

—Жизнь, в которой тебя могли оболгать, заляпать грязью или выставить посмешищем перед всем высшим светом, еще тут, в настоящем — прячется в твоем неверии в себя и цепляется за твои страхи. Позволишь ей удержаться — с вероятностью в сто процентов отравит твое будущее и, оттолкнув от нас, вернет к унылому прозябанию в поместье деда. Дашь хорошего пинка, перешагнешь через все страхи, вместе взятые, и примешь нашу помощь — с вероятностью в те же сто процентов новая жизнь превратит тебя в такую же безбашенную особу, как любая из баб Баламута. Далее, второго шанса стать своей мой отмороженный внучок и его стервочки не дадут, так что хватайся за этот. Причем всем, чем можно и нельзя. И последнее: Борисыча робостью не завоюешь. Жаждешь пробудить в нем интерес — докажи нам обоим, что сдохнешь, но станешь надежной опорой и семье, и роду!

Заключительная часть монолога «злобной бабки» пробудила во мне и моих «стервочках» нешуточное любопытство, Юмми бросила в жар, аАвьен сначала рассмешила, а затем… сорвала с нарезки:

—Мариш, а как пробудить интерес вИгоре Святославовиче и выжить?

Степановна, уже успевшая вывесить «зеркало» и продавить его правой ногой, замерла враскоряку между мирами, несколько секунд обдумывала варианты ответа, а затем выдала единственный более-менее реальный:

—Выпроси уБаламутища пару бутылок Императорского вина, попроси кого-нибудь занять Штыка каким-нибудь долгим делом, завались кОторве и ближе к концу пьянки выверни душу наизнанку. Только учти: если Ольга заметит в твоих словах хоть тень намека на то, что чувства к ее ненаглядному сиюминутные, то пошлет куда подальше и больше к нему не подпустит. А если поверит, то, вероятнее всего, поломает. После чего притащит ко мне, потребует вылечить и превратит твою жизнь в кошмар — будет дрессировать лично до тех пор, пока не сочтет, что ты достойна войти в ее семью…

…Первые минуты три после «исчезновения» целительницы шеллемки невидящими взглядами пялились в темноту и одинаково кусали губы. Потом старшая решительно тряхнула волосами, поймала мой взгляд и уверенно попросила выделить ей те самые пару бутылок. Задавать дурацкие вопросы я и не подумал — достал из перстня требуемое, вручил самоубийце и даже дал пару-тройку советов, способных увеличить ее шансы на выживание. А через какое-то время отмерла младшая и первый раз на моей памяти наплевала на стеснение — развернула плечи, убрала в сторону челку и открыто посмотрела мне в глаза:

—Ратибор, раз Мари-… Хотя нет, не так: я хочу стать надежной опорой семье твоего деда и всему вашему роду, так что тоже готова к дрессировке и клянусь Силой, что перешагну через любой страх, который встанет у меня на пути!

Я задумчиво потер переносицу и озвучил свое решение:

—Что ж, я тебя услышал. Серьезные дрессировки начнем с завтрашнего утра, а сегодня немного повоюем со страхами. Готова?