Преломление - Питер Клайнз

– Правда?

– Множество разработок было обнародовано до того, как люди полностью в них разобрались, – сказал Нил. – Три четверти фармацевтической индустрии – это просто исследование случайных соединений, но посмотри, какой оно дает эффект. Когда Соединенные Штаты бомбили Хиросиму и Нагасаки, в мире было меньше двух сотен человек, которые понимали физические и технологические нюансы атомной бомбы. В Вашингтоне этого не понимал никто. Но взрыв приняли к сведению все.

– Мы не добились почти никакого прогресса, – сказал Артур. – Что-то упустили. Какие-то элементы от нас ускользнули.

Майк поднял одну бровь:

– Что вы имеете в виду?

– У меня есть предположение, – ответил Артур, – наметки для следующей книги, что определенные идеи могут воплощаться только в соответствующие моменты истории. Мы смотрим на солнце не так, как древние египтяне. Ночное небо для нас не такое, каким оно было в античной Греции. Мы не видим океан таким, каким видели его викинги. Научные воззрения каждой эпохи принимают определенную форму в зависимости от того, как люди воспринимают окружающий мир. И как только общество достигает в своем развитии определенной точки, мыслить как прежде уже не получается.

– Я слышал нечто подобное, – сказал Майк.

– За сто с лишним лет, прошедших с тех пор, как Котурович записал свои теории, сместилась некая ключевая парадигма, – продолжил Артур. – Нечто, связанное с тем, как мы видим мир. И поэтому мы не способны до конца понять, что именно он имел в виду.

– Наверно, то, что время от времени один из вас выходил из Двери со слегка иными исследовательскими приоритетами, исследованию не помогло, – сказал Майк. – Лишь сбивало с толку и усиливало проблемы с памятью.

Артур поднял и опустил плечи.

– Однако же, – спросил Майк, – три года? Как такое возможно?

– Ферма сформулировал свою Великую теорему в 1637 году, – сказал Олаф, – и понадобилось триста пятьдесят лет, чтобы снова ее доказать. А ведь она была накорябана на полях.^[51] Мы же имеем дело почти с девятью страницами вычислений.

– И нам нечем их подкрепить, – добавил Артур. – Как я сказал, большинство работ Котуровича уничтожено. Я буду очень удивлен, если во всем мире сохранилось хотя бы тридцать экземпляров его трактата. Нет ни более ранних исследований, ни позднейших штудий или описаний экспериментов. С исторической точки зрения он почти что ничтожество. Пропал из виду в Англии, потом на короткое время всплыл в Америке, где умер в 1899 году.

– Нам просто нужно было время, – сказала Джейми. – Мы считали, что если у нас будет больше времени и мы сможем провести больше экспериментов, то в конце концов найдем алгоритм.

Майк посмотрел на нее, и муравьишки притащили новые картинки. Системные блоки. Разговоры о коде. Страницы различных отчетов.

– Джонни не просто обеспечивает кроссы, – сказал он. – Он их анализирует. Проверка кода не заняла у тебя много времени, потому что он, по большей части, вообще не связан с управлением Дверью.

Джейми и Артур кивнули.

Прошло еще несколько мгновений.

– Ну, – сказал Артур, – теперь вы всё знаете. Что дальше? Выдадите нас Магнусу?

Майк покачал головой.

– Я думаю, Дверь как таковая теперь стала большой проблемой. – Он посмотрел на каждого из присутствующих. – Никто больше не должен сквозь нее проходить, и нам необходимо придумать, как закрыть ее.

– Непросто, – заметил Олаф, – для начала, мы не знаем, как она работает.