Кремль 2222. Севастополь - Владислав Выставной

В камере со сводчатым потолком имелась пара деревянных лавок, под потолком коптил масляный светильник.

– Из огня да в полымя, – пробормотал Книжник.

– Чего? – не поняла Кэт.

– Снова вляпались, говорю, – пояснил Книжник. – Интересно, почему Зигфрида увели отдельно? Может, решили, что он главный? Переговоры с ним ведут?

– Надеюсь, что переговорщик он не худший, чем воин, – заметила Кэт, растягиваясь на лавке. Потянулась, зевнула. – Этим-то мы ничего дурного не сделали. Может, отпустят.

– Вы не понимаете, – глухо сказал Слава. – Они никого не отпустят. Это же Михайловский равелин. Они страшные люди.

– Почему? – спросил Книжник. – Ты же сам говорил: они потомки защитников города. Стало быть, цели у них благородные.

– Цели-то благородные. Вопрос – как идти к этим целям…

Дискуссия была прервана щелчком засова. Дверь отворилась, и внутрь зашел человек с масляным фонарем в руке. За его спиной мелькнул стражник в доспехах. Человек небрежно махнул ему, и дверь за его спиной закрылась. В отличие от прочих он был в черном плаще до пят, накинутом на грубую кожаную одежду, и носил на груди массивный железный медальон на цепи. Лицо у него было худое, изможденное, на заключенных он даже не смотрел – вместо этого уставился в свиток из темного материала, и зашевелил губами, будто проговаривая прочитанное.

Книжник вскочил с лавки, сделал шаг навстречу незнакомцу:

– Послушайте, уважаемый! Мы ни в чем не виноваты!

– А я вас ни в чем и не виню, – равнодушно сказал человек, не отрывая взгляда от свитка.

– Мы не имеем ничего общего с теми бандитами, которых вы схватили. Мы сами пытались от них убежать…

– Все от кого-то убегают, – сказал человек. – И кто-то кого-то догоняет.

– Так вы отпустите нас?

– Зачем? – человек впервые поглядел на него, и его взгляд сразу не понравился парню. Был он какой-то пустой, безжизненный. – Зачем вам свобода?

– Ну и вопрос, – опешил Книжник. – Свобода – всегда лучше, чем тюрьма.

– Разве? – в глазах человека мелькнуло и погасло что-то живое. – Кому-то свобода несет только зло. А кто-то, пользуясь свободой, сам порождает зло. Разве не так?

– Наверное, – нехотя согласился Книжник. – Ваши люди схватили бандитов – бандиты порождают зло. – Но мы-то…

– А чем вы лучше? Каковы ваши цели? В чем ваше предназначение?

Книжник молчал, несколько оторопев. Вопрос о предназначении был слишком философским, чтобы с ходу ответить. Человек понял его замешательство по-своему:

– Видишь – ты сам не знаешь, ради чего живешь. Так что предоставь решать свою судьбу тем, кто лучше разбирается в этом.

– А вот я живу ради того, чтобы уничтожать всяких гадов, которые мешают жить остальным, – едко сказала со своего места Кэт.

– Это уже ближе к истине, – кивнул человек. – Но все же недостаточно близко.

– А кто, по-вашему, достоин свободы? – осторожно поинтересовался Книжник.

Покосился на Славу. Тот сидел в углу на пучке соломы, обхватив руками колени, и исподлобья наблюдал за разговором. Словно заранее знал, чем все кончится.

– А с чего ты взял, что ее вообще кто-то достоин? – человек вдруг впился в семинариста жестким взглядом, и тот едва не отшатнулся – такой силы был этот взгляд.

– Но… Как? А что же важнее свободы?

– Порядок! – жестко и поучительно сказал человек, сворачивая свиток. – Только порядок превыше всего. Все разговоры о свободе – всего лишь путь к упадку и разложению.

Он оглядел присутствующих жестким взглядом, словно убеждаясь, правильно ли его поняли.

– Порядок? – удивленно спросила Кэт. Даже приподнялась на локте на своей лавке. – Это что же, когда постель гладко застилают и руки перед едой моют?

– Женщинам слова не давали, – надменно сказал человек. – Жди в своем углу, с тобой будет отдельный разговор.

– Что?! – Кэт возмущенно вскочила, сжала кулаки. – А чем это женщины хуже…

– Сиди! – Слава дернул ее за рукав, и Кэт, сжав зубы, опустилась на лавку.

Человек улыбнулся:

– Так-то лучше. Женщина должна знать свое место. Таков порядок.

– И что же тогда будет с нами? – тихо спросил Книжник.

– Это будет решать претор, – отрезал человек. – Я капеллан, я слежу за чистотой генов. Моя задача – выявить генные аномалии. Этим мы и займемся.

Он пошел к Кэт, приказал:

– Встань!

Девушка вспыхнула, но подчинилась. Капеллан ухватил ее за подбородок, сказал жестко:

– Смотри мне в глаза! Хорошо. Покажи зубы! Покажи ладони, пошевели пальцами. Так…

Это было похоже на медосмотр в кремлевской Семинарии, впрочем, довольно поверхностный. Капеллан, видимо, руководствовался какими-то своими критериями, и Кэт им вполне удовлетворяла. Отпустив ее, он указал на Книжника:

– Ты! Иди сюда.

Книжник робко приблизился. Капеллан пристально поглядел ему в глаза и вдруг спросил:

– Книгочей, что ли?

– Что? – не понял семинарист.

– Умник, спрашиваю? Книги читаешь?

– Читаю…

– Понятно, – усмехнулся капеллан, и Книжник вдруг понял, что ничего хорошего эта усмешка не сулит.

– А что – плохо быть умным? – поинтересовался он, пока капеллан помечал что-то в своем свитке.

– А чего хорошего? – не поднимая глаз, сказал капеллан. – При приобщении к порядку умники страдают больше всех. Многие дохнут с непривычки. Лишние знания – лишние страдания.

Книжник ощутил струйку ледяного пота между лопатками. Такого выпада он не ожидал. Лишь спросил робко:

– А что, порядок не предполагает знаний?

– Порядок предполагает упорядоченные знания. Те, что нужны для поддержания порядка. А в твоих глазах я вижу другое.

– И что же там, в моих глазах?

– Хаос.

Книжник застыл, не зная, что возразить. Оказывается, бывают другие представления о знаниях и их пользе, отличные от тех, которым его обучали! Вот так – век живи, век учись, как бы нелепо это ни звучало в данном контексте. Наверное, он не нашел бы, что возразить, но на помощь пришел Слава:

– Скажи ему, кто ты есть!

– Что? – капеллан метнул взгляд в сторону Славы, глядевшего на него из-под низко надвинутого капюшона.

– Скажи, что ты княжий советник. Что если они тебя тронут – будут иметь дело с Кремлем.

– Кремль? – казалось, капеллан не сразу понял, о чем речь. Затем вдруг выпрямился, впился в Книжника взглядом. – При чем здесь Кремль?