Перворожденный - Стивен Бакстер

— Ведь это не слоны, не правда ли? — спросила она.

— Добро пожаловать в Америку! — насмешливо провозгласила Эмелин. — Этих животных мы называем мамонтами Джефферсона. Некоторые называют их императорскими мамонтами, или колумбийскими, но в Чикаго мы все патриоты, и поэтому для нас они мамонты Джефферсона.

Абдикадир был заинтригован.

— А их легко приручать?

— Если верить тому, что пишут в газетах, то нет, — ответила Эмелин. — Мы привезли сюда из Индии несколько укротителей слонов. Наши люди для этого не подошли, потому что вели себя слишком эмоционально и норовили их избивать и убивать. А индийцы ворчат, что они тысячи лет потратили на то, чтобы привести к послушанию своих слонов, а здесь все их старания пошли прахом. Но давайте поспешим. Нам надо успеть на поезд…

Пассажиры высаживались на берег, неся в руках скудный багаж. Портовые рабочие не проявляли к вновь прибывшим ни малейшего интереса, если, конечно, те не были одеты в македонское платье.

Стояло лето. Путешественники находились к югу от широты старого Нью-Орлеана, но ветер с севера был пронизывающе холоден.

Никакой железнодорожной станции на берегу не было, просто место, где сходились грубо проложенные пути, кучами валялись ржавые рельсы и обломки старых спальных вагонов. Однако позади свистящего допотопного паровоза, тянущего за собой открытую платформу с бревнами, вытянулась вереница вагонов.

Эмелин обратилась прямо к машинисту. За проезд она заплатила долларовыми банкнотами. Кроме того, в местном баре она купила хлеба, немного говяжьего рагу и кофейник с кофе. Деньги, которыми она расплачивалась, были новыми и хрустящими: очевидно, в Чикаго был свой монетный двор.

Оказавшись в привычных условиях, она повеселела и стала очень деятельной. Байсеза должна была признать, что дух современности здесь чувствовался очень сильно, даже на окраине. В Европе Александра его явно не хватало, и там быстро скатывались назад в прошлое.

В поезде в их распоряжении оказался целый вагон. Все остальные вагоны были большей частью битком набиты товарами: лесом, овечьей шерстью, бочками с соленой рыбой. Окна в поезде не были застеклены, однако в случае сквозняков их можно было занавесить чем-то вроде пологов из шкур, а на сиденьях лежали горы одеял, сделанных из толстой пахучей коричнево-рыжей шерсти. Эмелин всех заверила, что всего этого будет достаточно, чтобы по пути в Нью-Чикаго они не замерзли.

— Там вам понадобится зимняя одежда, — сказала она. — Мы что-нибудь подберем для вас в городе…

Через пару часов после их приезда — уже наступил полдень — из трубы локомотива начали вырываться клубы дыма, и поезд медленно тронулся. Под вагоном раздалось квохтанье кур и писк цыплят, которые разбегались в разные стороны. Из близлежащих хижин появилось несколько тощих ребятишек, которые махали отъезжающим руками. Абди и Байсеза тоже махнули им в ответ. Ветер переменился, дым из трубы несло теперь прямо в лицо пассажирам, однако это был дым от сгоревшей древесины, он имел такой знакомый и успокаивающий запах.

Эмелин объяснила, что они поедут по долине Миссисипи вплоть до самого Нью-Чикаго, который находился возле Мемфиса старого мира. Путешествие в несколько сотен километров должно было занять примерно двадцать четыре часа, так что путешественникам придется ночевать в поезде.

Байсеза с любопытством смотрела в окно. Движение по реке Миссисипи было весьма интенсивным, плавающие средства поражали своим разнообразием и причудливостью: рядом с александрийскими триремами, которые были похожи на пароходы с веслами и держались в основном ближе к берегу, плыли местные американские каноэ, хотя самих американских аборигенов на «Мире» не было.

Эмелин сказала:

— Наши люди достали несколько боевых каноэ из городского музея и со всемирной ярмарки. Разобрали на части, чтобы посмотреть, как они сделаны. Потом совершили набег на Шоу Дикого Запада Уильяма Коди, где разжились луками, стрелами и всяким прочим скарбом. Каноэ очень хорошенькие, вы не находите? Я каталась на одном вместе с Джозом, ради шутки. Но вода была такой холодной! Она течет прямо с ледников. Упасть в нее — удовольствие сомнительное.

— Верблюды, — сказал Абдикадир, указывая на дорогу.

Байсеза увидела что-то вроде каравана, бредущего на юг, в сторону порта. Мужчины и женщины ехали на смешных лошадках, которые постоянно брыкались или норовили кого-нибудь укусить. Над ними возвышались верблюды, тяжело груженные, величественные, плюющиеся.

— Это тоже импорт? — спросила она.

— Нет, нет, — заверила ее Эмелин. — Верблюды уже здесь были. И эти лошади тоже. На самом деле здесь было множество разных видов, но не все из них приносили пользу. Я вам уже говорила, что у нас здесь настоящий зоопарк. Мамонты, мастодонты, верблюды, саблезубые кошки… Давайте надеяться, что мы избежим с ними встречи.

— Все они, — тихо пропищал из кармана Байсезы телефон, — исчезли, когда сюда приехали первые поселенцы. Эти люди съели даже местных лошадей! Непростительная ошибка.

— Замолчи. Помни, что мы здесь гости.

— В каком-то смысле. Впрочем, как и сами чикагцы.

На лице Эмелин промелькнуло неодобрение. Очевидно, она считала, что это дурной тон — игнорировать живых людей и разговаривать с какой-то там коробочкой в кармане.

Абдикадир, выросший под руководством отца, очень заинтересовался.

— Так он все еще способен принимать сигналы с Земли? — спросил он.

Байсеза проверяла неустойчивую связь своего телефона с Глазом в течение всего путешествия через Атлантику.

— Вроде бы, — ответила она.

— Если частоты низкие, — прошептал телефон. — Но все равно сигналы очень искажены…

Байсезу поразила одна мысль.

— Телефон… Интересно, как близко подошли чикагцы к радиотехнологиям?

Вместо ответа, телефон высветил на дисплее текст. Всего за одно поколение до чикагского временного пласта шотландский физик Джеймс Клерк Максвелл, столь почитаемый Алексеем Карелом, предсказал, что электромагнитная энергия может передаваться через пространство. Пласт сам по себе был взят где-то между первыми демонстрациями Генриха Герца с зеркальными параболическими передатчиками и приемником, расположенным в нескольких футах от него, и радиомостом через Атлантику Гульельмо Маркони.

— Мы должны подтолкнуть эти исследования, Абди! — воодушевленно говорила Байсеза. — Подумай, сколько пользы может принести сейчас радиосвязь с Вавилоном! Может быть, когда мы приедем в Чикаго, то попытаемся открыть там радиомагазин, ты и я.

Абди тоже был воодушевлен.

— Я был бы рад…

Но Эмелин их одернула.

— Возможно, вам следует повременить брать над нами шефство, над бедными чикагцами. До тех пор пока вы не приедете на место и не увидите, как много мы сами уже успели сделать.

Байсеза быстро ответила: