Эскадра его высочества - Алексей Барон

Марусим впервые начал проявлять интерес к разговору.

— Так. Валяй дальше.

* * *

— Изволь. Двадцать четыре года назад некий князек Четырхов откололся от Мурома и попросился, знаешь куда? Правильно, в Поммерн. А почему?

— Да, а почему?

— Да потому, видишь ли, что гуманизма вдруг захотелось князюшке. Просвещения народного… Про Землю, нашу прародину, книжек начитаться изволили. В результате живут сейчас на пенсию, занимаются селекцией какого-то овоща… репы, кажется. Да школы деревенские инспектируют. А корону сдали в музей.

— Ну, этот явно свихнулся. Только нам-то чего беспокоиться? Ни мой эмир, ни твой Тубан коронами не разбрасываются.

— Верно. Но я еще не все сказал.

— А, ну ладно. Извини.

— Девятнадцать лет назад после очередной междоусобицы в эмиратах султан Джанги сказал, что лучше быть живым вассалом курфюрста, чем мертвым подданным эмира. Помнишь?

— Помню, — насупился марусим.

— И что же получается, достопочтенный? При жизни всего лишь одного поколения Поммерн умудрился отщипнуть куски от каждого из своих соседей. За исключением разве что Шевцена. Но и в этом случае как только власть перейдет к молодому графу Вольдемару, окончившему, кстати, и университет Мохамаут, и померанскую Кригс-академию и давно уже разделяющему романтические взгляды курфюрста на так называемые права личности, так вот, как только это произойдет, какая-то форма объединения Шевцена с Поммерном неизбежна. Согласен?

— Очень может быть, — после некоторого раздумья признал марусим.

— Тогда мы получим последний и самый наглядный пример опасности идей, паштенный. Заметь, все приобретения достигнуты Поммерном без применения военной силы.

— Ну… Из-за идей или чего другого, но Поммерн действительно пухнет. Что ты предлагаешь?

— Скажи, твой эмир отказался бы от всего левого берега Теклы?

— О! А твой базилевс возражать не будет?

— Не будет.

— И какова цена?

— Только та, которую вы заплатите курфюрсту за пограничные крепости.

Марусим добродушно рассмеялся.

— Ах, Робер-паша! Хитер, хитер. В то время, когда курфюрст будет воевать с нами за свои пограничные крепости, твои сострадарии ударят Бернара с другого бока и без труда займут правый берег Теклы. Так?

— Удара с двух сторон курфюрст не выдержит, — уклончиво сообщил великий сострадарии.

— Вполне возможно. Но тот, кто нападет первым, тот и понесет главные потери. Я слишком мало выпил, чтобы не понимать такой простой вещи, неверный. Налей еще.

Эпикифор налил.

— А если первый удар нанесет Покаяна? Ты тогда поддержишь нас с востока, марусим? Подумай, я предлагаю не только вернуть султанат Джанга, который не так уж давно Поммерн отнял у вас. Я предлагаю весь левый берег Теклы, действительно весь, до самой границы с Муромом.

Марусим покосился багровым глазом.

— А Муром трогать не хочешь?

— Пока — нет. Но если этого хочешь ты, мы его тоже разделим. Неужели ты забыл о Джанге, Шараф? Твои предки там кое-чем владели.

Щеки марусима налились кровью.

— Я ничего не забыл, неверный! Я помню не только Джангу, но и экспедиционный корпус Джона-из-Грищенок, который вторгался в Магриб по приказу курфюрста. Однако я боюсь, что ты сам кое-что забыл.

— Да? И что же?

— Не притворяйся простачком, Робер. Ты прекрасно знаешь, что войска курфюрста стерегут горные перевалы и не пускают к нам орды ящеров. А если ящеры прорвутся, мало никому не покажется. Ни тебе, ни мне. Так что зови гурий и давай покончим с делами.

— Рано. Пусть гурии подождут.

— Ты еще что-то можешь предложить? — удивился марусим.

— Да.

— Получше гурий?

— Конечно.

— И что же?

— Зиму.

* * *

— Вот спacибо. Большой тебе рахмат! И на кой шайтан мне ваша зима?

— Да на тот шайтан, что зимой ящеры не воюют. Не переносят они ее, кровь холодная. Вот именно за зиму мы и должны покончить с Поммерном, после чего перевалы займут войска Покаяны.

— А… вот оно что. Мудро. Только ты забыл про лошадей. Где я для них зимой корм найду?

— В обозе, Шараф, в обозе.

— В чьем?

— В своем.

— Никогда не таскал за собой обозы.

— Ну так попробуй. Неужели не сумеешь собрать запас?

— Охо-хо. Собрать — полдела. Потом надо уследить, чтобы не растащили… У меня ведь — бандит на бандите. Каждый день кого-нибудь вешаю. Но беда даже не в этом. Конница должна бегать быстро, а не таскать за собой телеги. Иначе она потеряет главное преимущество перед пехотой. Зимой к тому же еще и холодно бывает, как ты знаешь. А чего ради мерзнуть? Давай спокойно подготовимся, да и навалимся по весне. По свежей травке. А?

— А перевалы?

— Весна в долине Теклы наступает раньше, чем на перевалах. Это означает, что Поммерн надо разбить до того, как оттают перевалы.

— Рискованно. И нельзя терять время. Курфюрст усиливается. Чуть ли не каждый месяц у него появляется новая дивизия.

— Слушай, да чем лично-то тебе курфюрст так насолил?

— Шараф, не притворяйся глупым. Курфюрст насолил не только мне, но и тебе, причем тебе даже больше. Он небесников прячет. Вводит демократию, поощряет науки. О правах личности печется, видите ли. Чем эксперименты обернутся для Поммерна сказать не берусь. Но беда в том, что эта зараза, этот зуд идеалистический, он ведь границ не знает. В отличие от ящеров… И я точно скажу, что в Покаяне, тем более в твоих эмиратах, ситуация совсем другая. Разумных людей у нас поменьше, а дикости, извини, побольше. Какой бы плохой власть ни была, стоит ее немного расшатать, как дикость тут же вырвется из поводьев. Такое начнется… Тебе ли не знать!

— Так ты что же, совсем против перемен? — с интересом спросил марусим.

— Отнюдь. Видишь ли, я изучал историю не только Терраниса, но еще и Земли. И понял, что любая власть обречена, если полностью запрещает перемены. Увы, без них не обойдешься. Однако я — за крайнюю осторожность. Потому что любые перемены — это новые знания. А новые знания требуют новых отношений. Иначе говоря, всякие перемены в конце концов требуют перераспределения власти. Вот почему нужно разрешать лишь те новшества, без которых абсолютно невозможно обойтись. Иначе трон повалится и в Покаяне, и у вас. А мебель-то золотая, с грохотом повалится, с революцией. Ты этого хочешь?

— Революции? Еще чего. Мне и перевороты надоели.

— Правильно. К власти ведь прорвутся не самые разумные, а наиболее оголтелые. Те, кто не стесняется в средствах. По дороге разрушат все, что под руку попадется. Остальное испакостят, изгадят. А на закуску, на десерт, на сладенькое, еще и друг друга начнут резать. Наконец самый подлый из них одержит верх. Назовет себя наместником бога, императором, Корзином, эмиром, или каким-нибудь другим генеральным чмом. Поменяет флаги, постарается внушить, что способен призреть сирых, оберечь слабых, накормить голодных. Разумеется, накормить всех в дезорганизованной и худо управляемой стране не получится. Угадай, кого он первыми поставит к кормушкам?