"Абрамсы" в Химках. Книга третья. Гнев терпеливого человека - Сергей Анисимов

– Посетители, герр Эберт. Двое.

– Ну?

– Да, это точно они, я узнал обоих.

– Гарантий требовали?

– Нет. Сразу сказали, что получили ваше послание вовремя.

– Впускай!

Он на мгновение прикрыл глаза. Вот сейчас почти все и выяснится. Если за то, что они возьмут капитана Мартина живым, была половина шансов, то за то, что все было зря, – наверное, три четверти. 11 погибших и 20 раненых полицейских, 9 убитых чужаков: охранников помощника атташе и его «гостей». Если они все ошиблись, если он ошибся… Право застрелиться станет тогда невозможной роскошью.

– Герр руководящий директор полиции… Герр начальник экстренной полиции…

Теперь они оба стояли по стойке смирно. Оружие лежало на столе справа, молчащее, страшное и тяжелое, будто сделанное из сплошного урана.

– Господа…

Короткий обмен кивками; не рукопожатиями. Имеет ли это значение?

– Парламентская контрольная комиссия бундестага^[23] получила ваше послание и отнеслась к нему серьезно. Я думаю, вы уже поняли это.

– Да, поток приказов и угроз резко спал.

– Не только это.

Они все говорили отрывисто, короткими фразами: слишком важно было быстро понять друг друга.

– Парламентский контрольный комитет и Федеральная служба по охране конституции^[24] скомпрометировали себя полностью. Фрау канцлерин…

Значительная пауза, тоже стоящая драгоценного времени.

– Я не думаю, что она не понимала все еще с марта. Мы представили весьма серьезные доказательства. Можно было предпринять что-то уже тогда.

– Фрау канцлерин слишком зависит от… Мы все знаем, от чего и от кого. Но вы правы в своих выводах. И не правы в том, что не пошли на этот… решительный шаг именно тогда, в марте. Когда еще можно было остановить этот ужас на старте.

– Почти на старте, господа. Вице-канцлер и его люди были к этому времени уже безоговорочно мертвы.

– Да. Но вы могли спасти многих других.

– Мы пошли на мятеж.

– Так и есть. Девяносто процентов парламентариев уже требуют ваши головы на пиках сегодня же, немедленно.

– Оставшиеся 10 % – это вы?

– Нет, в нашей Комиссии не так много людей… Но да, никто, кроме нас, еще не видел ваши новости. А столь яркое радиообращение не может быть воспринято серьезно: скорее как бездоказательный жест. Жест отчаяния.

– У нас были доказательства и тогда, – глухо произнес Карл Эберт. – И их проигнорировали. Вы не думаете, что доказательств никогда не будет достаточно?

– Достаточно для чего?

Эти слова произнес тот из двух парламентариев, который до этого момента почти все время молчал, только по-детски шмыгал носом. Руководящий директор полиции окинул его коротким, неприязненным взглядом.

– Достаточно для того, чтобы остановить войну.

– Нет. Не питайте иллюзий. Эта война началась вовсе не из-за того… Поправлюсь – Германия вступила в эту войну вовсе не из-за того, что якобы русские террористы убили вице-канцлера, так хорошо известного всем своей убежденной антироссийской позицией. Позицией умеренной, но твердой и постоянной. Наша война началась из-за желания получить себе жирный кусок обреченной державы. Располагающейся по соседству и до неприличия богатой природными ресурсами, которых нам никогда не будет достаточно. Убийство вице-канцлера Реслера и вся шумиха вокруг него – они просто дали решающий толчок общественному мнению.

– В целом довольно пацифистскому после прошлой войны с русскими. И активно милитализировавшемуся за последние полгода перед началом войны. Под воздействием очень хорошо спланированной кампании. Да, господа. Я юрист, не забывайте.

– Я не забываю, герр Эберт. Даже в бундестаге и даже в нашей Комиссии тоже есть юристы, представьте себе. Но заметьте, вы сами сказали «за последние полгода до…». Как вы оцениваете уровень милитаризма сейчас?

– Он неуклонно снижается.

– Да, и это совершенно не смешно. Он снижается, потому что наши мальчики и наши мужчины вновь гибнут на просторах России, как они гибли больше полувека назад. Когда корвет «Людвигсхафен», новейший надводный корабль всего Дойчемарине, взорвался на якорной стоянке на рейде Мурманска… И мы до сих пор не знаем, не имеем понятия, от чего он взорвался!.. В этот день уровень пацифизма повысился в Германии резко. На пару пунктов. И вы можете назвать много других примеров, каждый из вас смотрит ТВ по вечерам…

– Но вы не об этом.

– В точку, герр Эберт. Но я не об этом. Мы все взрослые люди, мы знаем, ради чего они гибнут. Их святая жертва… Вы заметили, СМИ перестали говорить о святом подвиге «миротворцев», несущих свет восточным соседям, погрязшим в невежестве, и все такое прочее?

– После Франции.

– И опять в точку. Но французского варианта не будет, герр Эберт. Мы совсем другая страна, и мы совсем другой народ. Германия не выйдет из этой войны, немцы будут продолжать убивать и умирать за пирог для будущих поколений. За газ, воду, золото и нефть. Но невероятное признание американского дипломата не просто в планировании и организации убийства одного из высших лиц государства… В государственной подоплеке этого убийства! Вот что бомба! Вот что заставит перераспределить этот пирог так, как мы и не могли мечтать. И знаете как?

Вопрос был почти риторическим. А высказывания однозначно стали длиннее. Судя по всему, к этой секунде их встречи полномочные члены Комиссии уже все для себя решили.

– Ваш мятеж позволит нам именно это. Он даст нам убрать Парламентский контрольный комитет и Федеральную службу по охране конституции – жалких и мерзких марионеток заокеанского соседа. Убрать фрау канцлерин и ее клику, все эти годы изо всех сил заботившихся о благе чужих стран, а не собственной. Конкретной чужой страны, скажем прямо. Германия получит новую степень свободы. И теперь будет сама выбирать себе и друзей, и врагов.

– А русские?

– А что русские?

За окном вдруг глухо ухнуло, и в кабинете задрожали стекла. А ведь это были не простые стекла – даже в выходящих во внутренний двор кабинетах они делались небьющимися, почти броневыми, и были защищены от вибрации. Направленный микрофон ничего не взял бы даже с десятка метров.